Не гордись телом —

Оно скоро смешается с грязью.

Эта жизнь подобна играм резвящихся воробьев —

Она закончится с наступлением ночи.

4 ИЮЛЯ

Бикон, штат Айова

То, что в этом не было никакой романтики, наоборот, сделало это романтичным, рассудила Шана. Не было ничего искусственного. Ничего неестественного. Абсолютно ничего помимо взаимной страсти, земли под ногами, ночного неба над головой. Шана увела Арава в кукурузное поле, они улеглись между рядами – на твердой неровной земле, под песни насекомых, с прошивающими звездное небо летучими мышами, – и там это свершилось. Даже теперь в воспоминаниях были одни ощущения: мягкое дыхание, руки, шарящие под одеждой, жар мгновения совокупления и ночная прохлада. Она верхом на Араве. Ветер в ее волосах. Потом они какое-то время просто лежали, ее голова у него на груди, на грудине, удары его сердца, проникающие сквозь стук крови у нее в висках. После того как все закончилось, они лежали и говорили несколько часов.

Наконец Шана задала неподходящий вопрос, боясь, что это разобьет вдребезги их настроение, но она не могла сдержаться. Вопрос просто вырвался из нее:

– Ты думаешь, по электронной почте общалась с Несси действительно наша мать?

– Не знаю, – сказал Арав. – Меня не посвящают в то, что там происходит, но тут что-то не сходится. Зачем это было нужно твоей матери?

– Понятия не имею. Но, опять же, нужно начать с того, что я не знаю, почему она от нас ушла.

– Как это произошло? – спросил Арав. – Я хочу сказать, как она ушла?

– Мы были в магазине, и мама просто… вышла на улицу.

– И больше не вернулась?

– И больше не вернулась. Не пыталась связаться с нами. Ничего.

– Я уверен, что это была не она.

Арав произнес это, но Шана услышала у него в голосе сомнение. И она сама разделяла это сомнение. С другой стороны, тут что-то было не так. Мама порой бывала чем-то подавлена, хотя и скрывала это. Но даже так не было никаких указаний на то, что она… ненавидит собственных детей. С другой стороны, мама также никогда не была близка с дочерьми. Шане всегда казалось, что она держит их на расстоянии вытянутой руки. Как будто они даже не были ее детьми – как будто они достались ей в наследство и она была им приемной матерью, а не самой настоящей родной мамой.

– Как ты думаешь, все будет хорошо? – спросила Шана у Арав а.

– У нас с тобой?

– Нет, думаю, у нас с тобой все будет просто прекрасно. – Издав радостный звук, Шана засунула руку Араву под рубашку и провела ладонью по его плоскому животу. – Я хочу сказать, у всех нас. У всех этих людей. У стада, у пастухов, у всех нас. У всего проклятого мира – не знаю…

– Да. Думаю, все будет хорошо.

На этот раз Шана не услышала у него в голосе сомнения. Это принесло ей неописуемое облегчение. У нее в груди расцвела теплом надежда.

– Отлично.

Она поцеловала Арава в щеку. Он поцеловал ее в губы.

Над головой темное небо начинало светлеть – это солнце посылало вперед лучи, обещающие – или угрожающие новым днем.