Гремучая змея стала символом Америки еще во времена первых тринадцати колоний, жители которых нередко встречали ее на своих землях и постепенно начинали ассоциировать ее, вместе с белоголовым орланом, с освобождением от английского гнета. Гремучая змея появилась на так называемом желтом Гадсденовском флаге, где она, свернувшись клубком, восседает на словах: «Не наступай на меня». Полк Джона Проктора в Пенсильвании также имел знамя со свернувшейся кольцами гремучей змеей. Изображение гремучей змеи было на флаге ополчения Калпепера в Вирджинии, на котором также был начертан девиз: «Свобода или смерть». В последнее время изображение гремучей змеи снова начинает появляться в символистике американских расистов, часто соседствуя с другими эмблемами превосходства белой расы, такими как молоток, кулак, флаг Конфедерации, немецкий Железный крест, меч и так далее.

20 ИЮНЯ

Церковь Света Господня, Бернсвилль, штат Индиана

Для Мэттью сон превратился в недостижимую мечту. Он просидел всю ночь напролет, читая и перечитывая не только Откровение, но также книги других пророков, таких как Иезекииль и Даниил, а также Евангелия от Марка и Иоанна. Настал момент, когда Мэттью решил преклонить голову и немного поспать перед утренней проповедью, но когда он вошел в спальню, Отом сидела перед телевизором, который по-прежнему работал. И то, что Мэттью увидел в новостях…

В ту ночь он долго молился о семье Берманов.

Он был знаком с Клейдом. На самом деле не очень близко – Клейд был хорошим человеком и ходил в церковь, просто он не ходил в церковь Света Господня. Он ходил в методистскую церковь на восточной окраине Уолдрона. Мэттью несколько раз встречался с его женой Джессой и один раз с их сыном Оуэном. Все хорошие люди, трудолюбивые работники. Клейд был строителем, занимался установкой теплоизоляции. Джесса была… физиотерапевтом, кажется, да? Как любил говорить отец Мэттью, «соль земли». То были слова из Евангелия от Матфея, 5:13: «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям». Эти слова относились к тем, кто свято соблюдал законы и заповеди Бога – они держали в своих руках соль, или мудрость, земли.

И потерять ее означало потерять все.

Почему-то этот отрывок произвел сейчас на Мэттью очень сильное действие.

Неужели он сам потерял свою соль?

Потерял свою мудрость?

Потерял свой путь?

Если честно, в том, чтобы быть пастором, имелись свои плюсы и минусы. Возможно, это была священная роль, но это также была его работа, и работа эта была связана с… бумагами. Техническое обслуживание. Бухгалтерский учет. Скорее нудная кропотливая работа, чем величие и слава. И со временем Мэттью попал в уютную колею своей собственной интерпретации Библии – да, его церковь была баптистской, но в некоторых отношениях она была прогрессивнее остальных. Так что для него чтение Библии превратилось в занятие академическое, поэтическое – он не переставал повторять, что Библию нельзя воспринимать буквально, поскольку о жизни Иисуса повествуют четыре евангелия. Четыре соперничающих между собой рассказа, не всегда точно соответствующих друг другу, означали то, что… ну, по сути, то, что эту книгу нельзя воспринимать буквально.

Если кто-либо из прихожан цеплялся за какую-нибудь фразу из Библии, Мэттью говорил, порой довольно бесстыдно:

– Попробуйте прочитать это литературно, а не буквально.

Однако сейчас от его былой уверенности не осталось и следа.

Глядя на то, как в новостях снова и снова прокручивают кадры гибели Клейда Бермана и его жены, Мэттью ощущал гнев, смешанный со страхом. Эта смерть не была естественной. Путники не были естественным явлением. Внезапно он поймал себя на том, что абсолютно в этом уверен. Да разве может быть иначе? Это не похоже ни на одну болезнь, с которыми приходилось сталкиваться человечеству.

В памяти Мэттью всплыли слова Озарка Стоувера.

Может быть, что-то действительно отравило воду, превратив этих людей в… в существа, в лунатиков. Быть может, всему виной комета. А может быть, сам дьявол. Может быть, это знак, говорящий о том, что грядет нечто еще более страшное. Эти путники не служат Богу. Бог ни за что не поступил бы так с американцами.

Мэттью уговорил Отом выключить телевизор и лечь спать. Однако сам он не последовал своему собственному совету – вернувшись в кабинет, снова углубился в чтение. Глаза у него горели от усталости, но сердце не переставало колотиться, а мозг снова и снова прокручивал картины того, как бедняга Клейд Берман взрывается, словно петарда, крепко зажатая в кулаке.

Мэттью молился. В молитвах он высказывал гнев Богу, ибо в этом отчасти заключалась его роль: бросать вызов тому, кто наверху, упрекать его в том, чего он, Мэттью, не понимал. И также его роль заключалась в том, чтобы просить у Бога прощения за брошенный ему вызов. Вот такими были их отношения.

Наступило утро. Мэттью сидел на крыльце. Солнце расчертило кровавой полосой горизонт на востоке.

Мэттью прошел в дом, позавтракал бананом, поздоровался с Отом и Бо. Он попросил их обоих обязательно прийти на утреннюю проповедь. Отом обыкновенно ходила на службу, Бо появлялся в церкви редко. Однако сейчас мальчишка заверил отца, что придет на проповедь, потому что об этом его попросил Озарк. Это смутно встревожило Мэттью, однако он сказал себе, что это просто следствие недосыпания, – все, что приводит его сына в церковь, нужно считать благословением.

После чего Мэттью начал готовиться.

Обыкновенно летом он следил за своим облачением не так строго. Для кого-то одежда пастора является священной коровой, однако Мэттью относился к священным коровам без должного пиетета, считая, что иногда их просто необходимо убивать, чтобы менять мировоззрение людей, – он хотел представать перед своей паствой более человечным, поэтому одевался проще и переходил на просторечный язык. И все для того, чтобы прихожане чувствовали себя более уютно. Особенно когда им предстояло противостоять потопу, образно говоря, чаяний Бога в отношении человечества. Однако сегодня все это Мэттью не интересовало. Он хотел представить себя в самом серьезном виде. Застегнул сорочку на все пуговицы. Нагладил брюки. Надел подтяжки и галстук-бабочку. После чего подумал: «Ну вот, пора начинать представление».

Нужно признать, представление редко собирало много зрителей. Численность прихожан оставалась приблизительно постоянной: три десятка в лучшие дни. Но эти тридцать человек принадлежали Мэттью, черт возьми, и он был готов следить за их духовным развитием так, словно их было триста или три тысячи.

Мэттью прошел к алтарю церкви Света Господня, и когда он поднялся к кафедре, у него в груди не осталось воздуха, а колени стали ватными. Потому что его три десятка как минимум удвоились. В церковь пришли люди, которых Мэттью никогда раньше не видел, а в глубине, как он и обещал, сидел Озарк Стоувер. Как таковых скамей в церкви не было – лишь расставленные рядами стулья, и кто-то перенес складные стулья от дальней стены к столику с кофе и выпечкой, разложенной Отом. Стоувер и его люди заняли два последних ряда, заполнив их до отказа. Они привели себя в порядок – все чистые и опрятные. Одни мужчины были с бородами, другие были с коротким армейским «ежиком» на голове или обритые наголо. Женщины, по большей части моложе своих спутников, были в легких сарафанах, с забранными в хвостик волосами. Сам Стоувер зачесал свои длинные седые волосы назад и надел простую джинсовую рубашку, застегнув ее на все пуговицы.

Он устремил взгляд на Мэттью.

И отрывисто кивнул.

Сглотнув комок в горле, Мэттью начал проповедь.

Сначала все шло так, как и было намечено. Он начал со слов:

– Те из вас, кто приходит сюда регулярно, знают, что я люблю напоминать о том, что пророчество — это не то же самое, что предсказание. Нередко, читая в Библии какое-то пророчество, мы воспринимаем его через свои собственные страхи, опыт, в контексте текущих событий, о чем не могли знать люди в ту эпоху, когда эта книга писалась. – После чего он привел несколько примеров, когда в пророчествах говорилось о Навуходоносоре, об Александре Македонском или о Римском трактате. – Пророки не предостерегали нас об Усаме бен Ладене, о нацистской Германии и президенте Хант. В первых строках Откровения так прямо и говорится: «Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре».

Далее Мэттью собирался разъяснить, как иногда делал, что Откровение предназначалось для современников. Ключевым является слово «вскоре». Оно относилось к тому времени, когда жили эти люди.

Однако слова застряли у Мэттью в горле. Он увидел обращенные на него взгляды. Стоувер хмурился, Бо уставился себе на колени. Прихожане нетерпеливо ерзали, словно ученики, вынужденные слушать скучный урок.

И тогда Мэттью подумал обо всем том, что видел этой ночью, обо всем том, что читал. О Клейде Бермане. О комете и девушке, которая ее открыла. О растущем стаде лунатиков. Тут ему на ум пришли два слова, и он внезапно отошел от намеченной проповеди и сказал нечто совершенно другое. Нечто такое, что оценить в полной мере смог лишь впоследствии.

– И как тут не задуматься, как бы отнеслись древние авторы к этим путникам – к этим «посланникам дьявола»?

И после этих слов Мэттью напрочь отбросил заготовленную проповедь.

Прямо на ходу он составил новую. Убеждая себя в том, что им движет сам Господь. Наполненный светом. Поднявшийся на гребень волны правды.

«Я нашел свою соль», – подумал Мэттью.

А дальше все закружилось. Мэттью обходил прихожан, словно танцор, подчиняющийся музыке и ритму, – ему казалось, будто его передают из рук в руки. Он переходил от одного прихожанина к другому, пожимая руки, предлагая слова утешения и надежды перед лицом рушащегося мира. Толпа излучала жар, искрилась электричеством, и, хотя слова, которые говорил Мэттью, были страшными и безумными, все, казалось, только набирались от них энергии. Маниакально радовались, получая порцию правды – и беря Бога за руку в надежде, что Он выведет из этого запутанного лабиринта. Прихожане провожали Мэттью теплыми улыбками и понимающими кивками, стремясь обнять его и всплакнуть у него на груди.

И тут, в самом конце, Мэттью повернул голову и увидел ее. Отом. Свою жену, стоящую в дальнем углу, – она смотрела на него, и на какое-то мгновение их взгляды встретились. Мэттью улыбнулся, радуясь как ребенок – ну, образно говоря. Отом не ответила на его улыбку.

Затем ее взгляд перешел на кого-то, кто стоял рядом…

Чья-то рука стиснула руку Мэттью, буквально отрывая его от земли.

Озарк Стоувер.

– Здравствуйте, проповедник, – сказал он, и его бородатая улыбка показалась штакетником из белых реек, наполовину скрытым расступившимся кустарником. – Именно это я и надеялся услышать. Очень отрадно слышать, как во всем этом деле говорят правду – как вы там выразились? Посланники дьявола. Вот уж точно, вот уж точно.

– Мистер Стоувер, спасибо за то, что пришли. И за то, что привели всех своих людей. Вы уверены в том, что я не зашел слишком далеко? – спросил Мэттью. – Буду с вами честен – как правило, я не привношу в свои проповеди столько… рвения.

– У вас получилось просто отлично. Те слова про девушку-астронома, открывшую комету… Понимаете, я этого не знал. Все имеет какой-то смысл.

Этой ночью – точнее, уже утром – Мэттью отыскал информацию про комету, которая, по мнению Стоувера, являлась Полынью, упавшей звездой из Откровения. Как оказалось, ее открыла японка по фамилии Сакамото, что, как указал он в проповеди, означает что-то в духе «у подножья склона», что Мэттью истолковал как «на дне ямы». (Его беспокоило, что это можно истолковать как поэтическую вольность, но все его тревоги были смыты откликами паствы – короче говоря, прихожане съели это с потрохами, вселив в Мэттью уверенность, что в его словах действительно что-то было.) Он также упомянул про то, что эта японка, заявившая о том, что мир «перенаселен», умерла от аневризмы в ту самую ночь, когда комета пролетала над головой.

– Ее убило ее собственное открытие, – добавил Стоувер. – Это что-то. Договорись с дьяволом – и он непременно возьмет больше, чем ему причиталось, если хотите знать мое мнение.

– Такова его природа, – согласился Мэттью.

– Там что-то происходит. Я благодарен вам за то, что вы это видите и не молчите. Вы единственный, а в такие времена нам нужны люди с открытыми глазами. Такие, как вы.

Мэттью постарался изобразить смущение.

– Я не сделал ничего особенного, просто… этой ночью, увидев то, что произошло на дороге в Уолдрон, я понял, что должен высказаться. Я обратился к Богу, раскрыл Библию на Откровении и обнаружил, что происходящее, возможно, является предостережением. Болезни и драконы, женщина, Вавилон – комета, японка-астроном. «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны».

– Эти путники выполняют какую-то миссию. Как вы правильно заметили, совершают паломничество. И не благочестивое.

– Придет время, мистер Стоувер, и мы доберемся до сути всего этого.

– Зовите меня Озом.

Помимо воли Мэттью ощутил прилив гордости. Он сам не смог бы объяснить, чем это было вызвано – а уж ему-то были хорошо известны все опасности гордыни, – но, пожалуй, не было ничего плохого в том, что тебя удостоил чести посторонний человек, уважение которого ты заслужил, хотя сделать это было непросто, ведь так? Возможно, Озарк Стоувер начинал ему нравиться. Что еще лучше, возможно, и он сам начинал нравиться Озарку – Озу.

– Мы с ребятами собираемся отправиться в Уолдрон, – продолжал Стоувер. – Путники должны пройти там, и мне очень хотелось бы оценить, что к чему.

– Я могу поехать с вами…

– Нет. У меня есть для вас другое дело, – подмигнул Озарк. – Давайте выйдем на улицу. Я хочу познакомить вас кое с кем.

Проходя мимо столика с кофе и выпечкой, Мэттью вдруг испытал панику: «О нет, народа у нас больше, чем обычно, то есть кофе и выпечки на всех не хватит!» – но тут он заметил, что кто-то принес дополнительные подносы с кофе и пончиками из соседнего супермаркета.

– Мы захватили добавку, – сказал Озарк, когда они вышли на крыльцо. – Я рассудил, что вы нас не ждете, так что наше появление ляжет на вас дополнительным бременем, и решил привезти еду.

– Вы поступили очень предусмотрительно…

Но Мэттью не успел договорить. Стоувер подвел его к стоящему у крыльца привлекательному мужчине с зализанными светлыми волосами, сквозь которые проглядывал загорелый череп, и ослепительно-белыми вставными зубами, в небесно-голубом костюме.

– Проповедник, это Хирам Голден. Если вы его не знаете…

– Разумеется, я знаю, кто он такой. Рад с вами познакомиться, мистер Голден!

Голден вел программу правого толка «Золотой час», посвященную политике и теории заговоров. Начинал он в интернете, затем перешел на радио, хотя основная его аудитория по-прежнему оставалась во Всемирной паутине. Теперь его пригласили и на «Фокс ньюс». Голден чистил яблоко перочинным ножиком с брелоком в виде пули. Переложив все в левую руку, он тепло и крепко пожал руку Мэттью.

– Пастор Бёрд, честное благородное слово, было огромным удовольствием послушать вашу проповедь, – сияя, сказал Голден. – Многие из нас крайне встревожены тем, что мы наблюдаем, имея дело с этими… лунатиками, и в первую очередь реакцией президента Хант. Она дает им слишком много воли, но чем бы это ни было – будь то дьявол, как вы говорили, или какой-нибудь эксперимент, – мы должны знать правду. Я бы хотел записать небольшое интервью с вами…

– Разумеется, – опережая события, перебил его Мэттью. Он должен был признаться, что не очень-то доверял таким людям, как Голден, – однако у него была своя трибуна. Его «крик разносился далеко», как говорил отец Мэттью. – Я с удовольствием поговорю с вами, когда у вас будет время…

– Время у меня есть прямо сейчас.

– То есть?

– Я захватил с собой магнитофон и видеокамеру. У нас в программе мы всё делаем по-партизански; не знаю, слышали ли вы о ней…

– Слышал, – сказал Мэттью, хотя это, в общем-то, не соответствовало действительности. Обыкновенно информацию о «Золотом часе» он получал из вторых рук. – Конечно.

– В таком случае вам известно, что мы предпочитаем делать всё прямо на месте. Если вам нужно вернуться к своей пастве, я подожду здесь, и мы запишем интервью, когда все разойдутся. Как вам такое?

– Это просто… просто замечательно!

Озарк хлопнул тяжеленной ручищей Мэттью по плечу – казалось, ему на спину упала здоровенная ветка.

– В таком случае, джентльмены, оставляю вас двоих. Мое дело сделано. Проповедник, сегодня вы говорили отлично. Буду на связи.

И с этими словами верзила развернулся и беззаботно направился к стоянке. Словно по сигналу, его люди вышли из церкви и последовали за ним.