⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В Сасун письмо от Мсра-Мелика доставили. Давид был в это время на охоте, и письмо вручили Горлану Огану.
Прочитал Горлан Оган и заплакал. Слезы дождем лились у него по лицу и стекали по бороде на пол.
«Боже мой, что же это такое? — мысленно воскликнул он. — Неужели судьба армян всегда будет такой превратной и горестной? Мы сидим у себя дома и никого не трогаем. Что нужно от нас Мсра-Мелику? Зачем он собрал неисчислимую рать и пришел к нам?.. Будь ты нам заступницей, Богородица-на-горе!»
Так сетовал в глубине души Оган. Немного погодя взял он письмо, пошел к брату Верго, Кери-Тороса позвал и обратился к ним за советом:
— Что же нам делать? Давид, как увидит мсырское войско, тот же час ринется в бой. И сам падет, и на нас неслыханные беды обрушит!
Пачкун Верго сказал:
— Воевать — не наше дело, братья! Давайте сделаем вид, что мы пируем, напоим Давида допьяна, чтобы он заснул непробудным сном, а сами припадем к ногам Мсра-Мелика, серебром и золотом его одарим, жен и дев ему отдадим, под его мечом пройдем, умилостивим его — может, он сжалится над нами и не истребит нас. Только это все надо так спроворить, чтобы Давид не успел догадаться!
Кери-Торос сказал:
— Да, братья! Давид — горячий, бесстрашный парень. Как увидит он вражье войско — бросится в бой, его убьют, и светоч Сасунского царства погаснет. Давайте напоим этого смельчака — пусть спит без задних ног. Давид — краса и гордость нашего края, мы должны беречь его для будущего. А пока что отнесите Мсра-Мелику дары. Так вы время выиграете, а я соберу отряд и уйду в горы. Коли вспыхнет все же война — что ж, будем воевать. Их больше, да зато и потерь у них будет больше; нас меньше, да зато и потерь у нас будет меньше.
Устроил Горлан Оган пир для отвода глаз, а Кери-Торос Давида позвал и сказал:
— Давид! Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты не рассердишься?
— Чего мне сердиться, Кери-Торос? Говори!
— Коли выпьешь полный котел вина, я скажу, что ты родной сын Львораздирателя Мгера, а не выпьешь — стало быть, ты приблуда.
— Налей, Кери-Торос, — молвил Давид, — налей. Посмотрим, что за котел.
Кери-Торос доверху наполнил вином котел о семи ушках. Давид поднял котел, ко рту поднес — и давай тянуть. Тянул, тянул, пока весь котел не опорожнил. Опорожнил — об пол ударил, сплющил котел, а сам разлегся на ковре и сразу уснул.
Как скоро сон свалил Давида, Кери-Торос вышел на площадь, велел в трубы трубить, в барабаны бить, удальцов из своего роду-племени созвал и обратился к ним с такими словами:
— Сыны мои, сасунские удальцы Ануш-Кото́т, Вжик-Мхо́, Чинхча-пори́к, Парон-Астхи́к, Хор-Вира́б, Хор-Ману́к, Хор-Гуса́н, слушайте, что я вам скажу! Мсра-Мелик с войском пришел к нам в Сасун, чтобы отнять у нас золото, добытое тяжким трудом, отнять у нас наших жен, наших девушек, отнять у нас честь. Не отдадим! Он воевать хочет? Что ж, будем воевать! Двум смертям не бывать — одной не миновать.
Сказавши это, Кери-Торос со своим отрядом поднялся на Леранскую гору и разбил там шатры.
Когда в небе заря заиграла, увидели наши, что Мсра-Мелик стал станом на Леранском поле. Звездам небесным есть счет, белым его шатрам не было счету. На горе было словно лето, на равнине — зима.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
У жены Кери-Тороса Санду́хт-ханум сердце кровью обливалось.
«Ой, беда!.. — сказала она себе. — Мсырцы Тороса убьют, всех наших ребят поубивают, Сасун разорят, весь наш народ изничтожат. А Давид — опора Сасуна — напился и спит».
Пошла Сандухт-ханум к Давиду, села у его изголовья и залилась слезами. Слезы ее капали Давиду на лицо. Давид пробудился:
— Э, тетя, ты чего плачешь?
— Ах, Давид, Давид, пропасти на тебя нет! Ты разгромил мсырских сборщиков дани, а Мсра-Мелик разозлился и с несчетным числом воинов в Сасун пришел. Тебя напоили и спать уложили, а Кери-Торос с небольшим отрядом ринулся в бой. Силы у твоего дяди и у Мсра-Мелика неравные. Убьют твоего дядю, всех наших ребят перебьют, Сасун разорят, весь наш народ изничтожат. А ты вином упился и спишь!
В такую ярость пришел Давид, что хмель мигом с него соскочил. Схватил он лук со стрелами и сказал:
— Не бойся, тетя! Мсырский пес Мелик получит от меня по заслугам. Пусть лучше я голову сложу в бою, но только не дам воинам мсырским прикоснуться к единому волоску последнего сасунского пастуха!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Пришел Давид к Огану и сказал:
— Дядя! Мсра-Мелик со своим войском идет на меня. Почему вы мне ничего не сказали?
— Мальчик мой! — молвил Горлан Оган. — Мне жаль тебя. Ты еще молод. Куда тебе воевать с Мсра-Меликом?
— Чудак человек! — возмутился Давид. — Коли не мне, так кому же с ним и воевать?.. Давай оружие!
Смирился Горлан Оган.
— Ладно, — сказал он. — Иди, коли так, в оружейную — там хранятся старинные мечи, возьми любой.
Этот разговор услышал Пачкун Верго. Смерил он Давида с головы до ног насмешливым взглядом и сказал:
— Давид! Когда ты Мсра-Мелика убьешь, то отруби ему ухо и, коли хватит у тебя силенки его поднять, принеси мне в подарок!
Зачесались было у Давида руки огреть хорошенько Пачкуна Верго, но он с собой совладал.
«Все-таки он мне дядя, — подумал Давид, — притом старик. Пусть себе мелет, что в голову взбредет».
Пошел Давид в дядину оружейную, взял ржавый меч, сел на жеребенка, отбитого у разбойников, и погнал его на поле брани.
Глядь, навстречу ему старуха.
— Давид, сыночек, куда путь держишь? — спросила она.
— Еду на бой с Мсра-Меликом, — отвечал Давид.
Засмеялась старуха:
— А, нелегкая тебя побери! И это сын Львораздирателя Мгера! Что у тебя за конь? Что у тебя за меч? Разве так идут в бой с Мсра-Меликом?
Обиделся Давид.
— А как же мне еще идти? — огрызнулся он. — Ну давай мне, что ли, вертел или кочергу, я с ними поеду на бой.
— Не обижайся, родной мой Давид! Ты мне лучше скажи, отчего это твой дядя Оган скрывает от тебя оружие и доспехи твоего отца?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В бархатный он облекался кафтан,
А чтоб перетягивать стройный стан,
Серебряный был у него кушак.
А еще был у Мгера стальной шишак,
Обувал он бранных два сапожка,
Выводил он во двор Джалали-Конька,
Седлом перламутровым его он седлал,
Узду золотую на него надевал,
В руке он держал молнию-меч,
Ратный крест пламенел у него оплечь.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Удивился Давид.
— Нанэ! Где же все это спрятано? — спросил он.
А старуха ему на это ответила:
— Давид! Твой дядя Оган заранее проклял того человека, который укажет тебе, где схоронил он доспехи и оружие твоего отца. Если я тебе укажу, проклятие падет на меня. Ступай сам спроси у Горлана Огана. Но только он по своей доброй воле ни оружия, ни доспехов на свет божий не вытащит. Хватай дядю за шиворот и заставь его вернуть тебе отцовское оружие и доспехи.
Давид поехал к дяде, схватил его за шиворот, поднял на воздух и сказал ему так:
— Дядя Оган! Теперь уж ты не отвертишься!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Где доспехи отца моего? Верни!
Где оружье отца моего? Верни!
Верни тот же час Джалали-Конька,
Верни мне шишак и два сапожка,
Уздечку златую и молнию-меч,
И крест чтоб горел у меня оплечь!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Давай! Не отдашь добром — силой возьму. Ударю тебя кулаком — в землю уйдешь.
Заплакал Горлан Оган и сказал:
— Сам ты не мог догадаться! Пусть отсохнет язык у того, кто тебя надоумил! В год смерти Львораздирателя Мгера я оружие его и доспехи в глубоком схоронил подземелье. Идем туда, я достану и отдам тебе.
Спустились оба в подземелье. Мгеровы доспехи и оружие были развешаны по стенам. Давид стал примерять. Бархатный кафтан семь раз вокруг него обвился, серебряный пояс семь раз обвился вокруг его стана. Под шелом семь пудов хлопка подсунули — только тогда он стал ему впору, в бранные сапоги тоже семь пудов хлопка подсунули — только тогда стали они ему по ноге.
— Давид, мальчик мой! — молвил Горлан Оган. — Палица Мгера вон в том углу лежит. Коли сил у тебя достанет — возьми, а коли не достанет — в бой не ходи, голову сложишь.
Давид одной рукой отцовскую палицу взял, а другой рукой схватил дядю за руку и, пройдя все сорок ступеней, что вели вверх, вывел его из подземелья.
Взыграл духом Оган.
«С божьей помощью Давид заменит нам своего отца, — подумал он. — Я старший брат Мгера, а Мгерову палицу с места сдвинуть не в силах. Давид взял палицу и, пройдя все сорок ступеней, вынес ее наверх».
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Выйдя из подземелья, Давид спросил:
— Дядя! А где же Конек Джалали?
Горлан ему на это ответил:
— Ах, родной мой! После того как твой отец приказал долго жить, я его коня заточил в конюшне и дверь замуровал, а корм и воду спускаю ему через окошко. Мсра-Мелика боюсь — не смею Конька Джалали вывести во двор, чтобы он свежим воздухом подышал, на солнышке погрелся. Давай сходим в конюшню!
Подошли они к большой конюшне. Смотрит Давид — тут стена и там стена, а двери нигде нет.
Давид палицей ударил, в стене пролом пробил и вошел. Там привязан был Конек Джалали. Как почуял он запах доспехов хозяйских, радостно заржал. Давид подошел, руку положил ему на круп. Джалали злобно лягнул Давида. Давид так в стену и влип, обеспамятел. Немного спустя очнулся Давид и горько заплакал.
— Эх, Джалали! — сказал он. — Я был уверен, что конь отца моего понесет, меня в бой с Мсра-Меликом, поможет мне одержать победу над врагом, а ты меня ударил!
Тут Конек Джалали заговорил человечьим голосом:
— Как я в бой тебя понесу, Давид? Посмотри на меня! Что со мной сталось? Когда отец твой умер, твой безжалостный дядя заточил меня в темной конюшне, ни разу грязь и пыль с меня не счистил, я уж позабыл, что такое скребница!
Подошел к Коньку Джалали Давид, обнял его за шею и поцеловал в лоб. Потом воду подогрел в котле о семи ушках, взял целый пуд мыла, вымыл Конька Джалали, вычистил, причесал его, засыпал ему в кормушку семь пудов ячменя и сказал:
— Я — твой хозяин. До сих пор никто тебя не мыл и не чистил, с этого дня я стану чистить тебя и мыть!
Взял Давид отцовского коня за повод и вывел из конюшни, а затем обратился к дяде:
— Дядя Оган! А теперь отдай мне отцовское перламутровое седло.
Отдал ему Горлан Оган перламутровое седло.
— Давид! — сказал он. — Отец твой, когда коня седлал, подпруги затягивал, на дыбы коня подымал. Коли в силах ты поднять коня на дыбы — иди в бой, коли не в силах — не ходи!
Взял Давид перламутровое седло, оседлал Конька Джалали, затянул подпруги, коня на дыбы поднял и сказал:
— Дядя! А теперь отдай мне отцовский меч-молнию.
Горлан Оган ему на это ответил:
— Меч-молния воткнут в кувшин с дегтем. Мгер вытащил его оттуда с трех раз. Коли в силах ты вытащить из дегтя меч — иди в бой, коли не в силах — не ходи!
Давид схватил отцовский меч за рукоять, дернул, вытащил из дегтя и привязал к поясу. Меч был до того длинный, что по земле волочился.
— Дядя! — сказал Давид. — А теперь отдай мне отцовский Ратный крест.
На это ему Горлан Оган ответил так:
— Ратный крест я отдать тебе не могу. Коли ты достоин носить его — он сам снизойдет к тебе на плечо, коли не достоин — он к тебе не снизойдет, и в бой ты тогда не ходи!
По воле божией Ратный крест снизошел на правое плечо Давида.
Сел Давид на Конька Джалали, затрубил в отцовскую трубу и погарцевал перед отчим домом. На площади собрались сасунцы. Поглядел, поглядел на Давида Горлан Оган, сердце у него сжалось, заплакал он и запел:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Душа болит у меня… Ох, как мне жаль!
Старинных доспехов сасунских — ох, как мне жаль!
Оружья старинного нашего — ох, как мне жаль!
Мне жаль, ох, как жаль разлучаться с борзым конем,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ Разлучаться с борзым конем!
Мне жаль, ох, как жаль расставаться с булатным мечом,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ Расставаться с булатным мечом!
И как же мне больно и тяжко прощаться с крестом,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ Как тяжко прощаться с крестом!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Что же это такое? — подумал Давид. — Дядя сасунскими доспехами и оружием дорожит, а молодцом сасунским не дорожит?..»
Простодушный Давид не догадывался, что Горлан Оган самое горькое свое сожаление приберег для конца песни:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Мне до́ смерти жалко Давида — всем молодцам молодца.
Красу и гордость Сасуна — всем удальцам удальца!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Смутился Давид.
— Дядя, милый, не сердись на меня! — воскликнул он. — Я на тебя обиделся и чуть было не поднял молнию-меч. Я не знал, что ты помянешь меня напослед. Но теперь я уразумел, что Давид для тебя дороже сасунских доспехов.
Сказавши это, Давид сошел с коня и поцеловал дяде руку, а дядя поцеловал его в лоб и благословил. Давид затрубил в старинную отцовскую трубу, и тут сасунцы — и стар и млад, парни и девушки — обступили Давида и песню запели:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Давид! Оставайся с нами и не ходи никуда!
Не расставайся с нами, милый Давид, никогда!
Мы станем тебя лелеять, воду на руки лить,
Яствами всякими потчевать, сладким вином поить.
Давид! Оставайся с нами и не ходи никуда!
Не расставайся с нами, милый Давид, никогда!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Давид сел на коня, молвил: «Хлеб, вино, вездесущий господь…», затем обернулся к народу и запел:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Всем матерям кричу: «Прощай!»
Вы были матерями мне.
И сестрам я кричу: «Прощай!»
Вы все — родные сестры мне.
Прощайте, добрые друзья,
Простолюдины и князья!
Я блудным сыном был для вас,
Я досаждал вам столько раз!
Сасуна старцы и юнцы!
Вы все мне братья и отцы.
За чьим ни сядете столом,
Попомните меня добром!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
А теперь вспомним про славную дочь Медного города, про жену Санасара-богатыря, мать Львораздирателя Мгера, Давидову бабку.
Сасунская царица Дехцун-цам, где ты? Почему ты больше не появляешься в сказе о царстве Сасунском?.. Потому не появляется Дехцун-цам, что, после того как Львораздиратель Мгер и его жена умерли, она затворилась в своем покое и дала себе обет:
— Пока не подрастет единородный Давид, пока не заменит он Львораздирателя Мгера, пока не облачится в доспехи его и оружия его не возьмет, пока не вспрыгнет на Конька Джалали, я из своего покоя никуда не выйду.
В тот день, когда Давид песней и игрой на трубе прощался с сасунским народом, молодая служанка принесла еду сасунской великой бабке. Дехцун-цам спросила служанку:
— Красавица! Я слышала, кто-то на дворе трубил в Мгерову трубу?
— А разве ты ничего не знаешь, мудрая жена? Давид отцовские доспехи надел, мечом-молнией препоясался, сел на Конька Джалали, трубит в отцовскую трубу, едет на бой с Мсра-Меликом.
Обрадовалась Дехцун-цам, на месте не усидела. Атласное ее покрывало истлело от времени, обтрепалось. Дехцун-цам вскочила, а покрывало осталось на тахте.
Давид проезжал мимо бабушкиного окна. Дехцун-цам высунулась в окно и увидела Давида на отцовском коне.
— Джалали, Джалали, милый ты мой Джалали! — воскликнула она. — У моего Давида нет отца — будь ему отцом родным! У моего Давида нет матери — будь ему родной матерью! Ты Санасару братом был — будь братом и его внуку! Ты Мгеру моему помощником был — будь помощником и его сыну! Отвези моего Давида на Цовасар к Молочному роднику и остановись там, а Давид пусть сойдет и живой воды напьется; а как напьется, сразу могучим станет. Оттуда отвези моего Давида к Порцакару — Камню испытаний. Пусть Давид ударит мечом по железному столбу. Коли перережет столб — пусть бросается в бой, а коли не перережет — пусть вернется домой, а потом снова пусть силу свою попытает.
И тут Конек Джалали заговорил человечьим голосом:
— Будь спокойна, мудрая жена! Я исполню твое повеление.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀