Был полдень, и солнце жгло даже сквозь облака. День на Венере долог, и Дарти случалось просыпаться, а он все продолжался. Она была одна, в горах Иштар, в исследовательской поездке, в пяти ночевках от базового лагера Батлер, и, несмотря на гложущее ее стремление продолжить путешествие, она решила отдохнуть часика два. Полдень на этой широте уже приближался к сотому солнечному циклу от ее рождения, поэтому она решила открыть свой маленький запас непортящихся кексов, чтобы отпраздновать это. Цепкие пальцы и прыгучие ноги ее синтезированной в биореакторе, соединенной с кожей адаптационной оболочки помогли ей довольно просто забраться на одну из высоких стройных псевдофиг и устроиться среди ее скользких ветвей, пока нескончаемый венерианский дождь лил прямо на гладкую шерсть ее адаптационного капюшона.
На вершинах деревьев было безопаснее, если вы сидите неподвижно. Никто из крупных существ, желающих полакомиться ею, не мог залезть так высоко. Монстры не появлялись до наступления темноты, но ее могли побеспокоить болотные тигры, «проклятые» и велосирапторы. Для более крупных хищников лес был слишком густой, но ползающие скорпиокрысы оставались нешуточной опасностью. Венера была заселена всего триста солярных суток назад, и здесь, в пустыне, могло встретиться еще много неизвестных монстров.
Сырость не беспокоила Дарти, ни дождь, ни ветер ею не ощущались. Ее костюм превосходно подходил к местному климату, и вода скатывалась с меха — чуда гидрофобной техники. Он был глянцевым и отсвечивал фиолетовым, но при большем освещении становился черным, под цвет больших пальмовых листьев, с которых капли дождя стекали, словно стеклянные бусины. Листья были красно-черными, чтобы улавливать максимум света в вечно серой дождливой атмосфере. Они составляли плотный покров и опускались, когда наступал вечер.
Дарти родилась с хромосомной аномалией, проявляющейся в красно-зеленой цветовой слепоте. Ей было примерно десять солярных суток от роду, когда с помощью генной терапии ее вылечили, и она до сих пор помнила, как первый раз увидела истинные, яркие краски Венеры.
Ее окружали сотни суетящихся и щебечущих видов венерианских обитателей листвы. На их фоне звук пережевываемого кекса слышался тихо и умиротворяюще. Она не будет суетиться; будет любоваться этим природным великолепием и пытаться обнаружить места, где в навесе встретятся ненатуральные геометрические формы и углы.
Отсюда она могла разглядеть исполинские горы Максвелла на севере, его поросшая лесом вершина высоко вздымалась в плотной атмосфере планеты, — но, по большей части, она скрывалась за облаками. Дарти могла только мельком увидеть вздымающиеся стены утесов, потому что она находилась на «сухой» стороне. Горы Максвелла царапали небо, сгребая слой облаков, поэтому с «мокрой» стороны всегда шел дождь. «Баланс» в этом случае был такой, что с наветренной стороны горы были выветрены настолько, что неадаптированным земным организмам лучше было иметь с собой кислородные баллоны для дыхания. Но тут, с подветренной стороны, поднимался лес, и в дневное время видимость могла достигать нескольких километров.
Дарти еще раз укусила кекс. Похоже, он был «шоколадным», уровень кофеина в ее крови повысился, судя по датчикам. Она через плечо посмотрела на склон. Небо становилось ярче, дождь перешел в легкую морось, потом в туман, облака отползли вдоль по кулуарам, ведущим прямо на вершину, возвышающуюся над ней. Сквозь слой облаков просвечивало размытое светлое пятно. Вдруг облака разошлись, и на Дарти обрушился не прикрытый ничем свет дневной звезды, висящей над ней в расщелине чистого, пронзительно-голубого неба, и в толще облаков вокруг него вспыхнули невероятно широкие мазки радуг. Волны тумана прокатились над ней, скользнув по самому пологу листвы, превратив льющееся с неба золото в нереальный, мерцающий свет.
Дарти радовалась, что на ней адаптационный костюм. Солнце грело ее, но костюм задерживал ультрафиолет, гораздо более опасный здесь, чем на Земле. С глазами следовало тоже быть осторожнее: их защищала кристаллическая пленка, но ее фильтр не был предназначен для прямых солнечных лучей.
Отдельные лесные голоса слились в общую какофонию. Третий раз за сто солярных дней своей жизни Дарти на минутку увидела солнце. А некоторых здешних животных она никогда раньше не видела. Она решила принять это как хорошее предзнаменование для своей одиночной экспедиции. К сожалению, то, что произошло сразу за этим, никак нельзя было исключить.
— Привет, — сказал голос в ее голове, — хороший кекс.
— Твоя печь не очень-то хорошо работает, если хочешь знать, — кисло ответила Дарти.
Никогда не устанавливайте дистанционную синаптическую связь с романтическими и профессиональными партнерами. Независимо от того, насколько удобной она кажется в это время в поле. Потому что они могут выйти на связь именно в тот момент, когда тебе меньше всего хочется разговаривать.
— Я слышала об этом.
— Что ты хочешь, Кракен?
Дарти представила улыбку Кракен и поморщилась. Она услышит, что она улыбается, по ее «голосу».
— Просто решила поздравить тебя с днем рождения.
— Ох, — вздохнула Дарти, — это мило. Положение обязывает?
— Может быть, мне действительно не все равно? — устало ответила Кракен.
— Мм. Какой у тебя на этот раз скрытый мотив?
Кракен вздохнула. Это была скорее нервная дрожь, чем вздох, и Дарти поняла, что не ошиблась.
— Я, может, на самом деле волнуюсь.
— Конечно, — ответила она, — ты так часто глядишь со своего Олимпа на низших существ.
— Олимп на Марсе, — ответила Кракен.
Чтобы не рассмеяться, Дарти крепко стиснула правый кулак, преодолевая сопротивление адаптационного костюма так, что побелели пальцы.
Ох уж это твое обаяние! Больше оно на меня не подействует.
— Эй, — сказала Кракен, — ты должна что-то доказать там. Я так понимаю.
— Разве ты вообще способна это понять? Когда тебе в последний раз отказывали в выделении ресурсов? Самому молодому доктору наук, получившему премию Венеры за выдающиеся достижения в ксеноархеологии? Доктору, основавшему кафедру Марсианской археологии в Университете Афродиты?
— Университет Афродиты, — хмыкнула Кракен. — Пять ангаров и многоцелевой посадочный модуль.
— И все же это нам выделили.
— Я своего пика достигла в самом начале, — помолчав, продолжила Кракен, — я никогда не была твоей соперницей, Дарти. Мы были коллегами. Мы коллеги, — поправилась она, но было поздно, Дарти уже заметила ее ошибку.
— Ты часто отрываешься от работы, заметив, что меня не хватает?
Пауза.
— Это несправедливо, — наконец выговорила Кракен. — Но, если я сконцентрирована на работе…
— Одержима.
— …это недостаток, который сильно мешает мне. Возвращайся. Возвращайся ко мне. Мы об этом поговорим. Я попробую снова выбить тебе средства на исследования.
— Мне не нужна твоя помощь, Кракен!
Лес вокруг притих. Потрясенная Дарти поняла, что последнюю фразу выкрикнула вслух.
— Бегая по всей долине Иштар в одиночку, без поддержки, ты не докажешь свою теорию о заселении Венеры аборигенами. Ты просто угодишь в пасть монстру, Дар.
— Я вернусь к закату, — сказала Дарти. — А если нет, то так даже лучше.
— Знаешь, над кем еще всегда смеялась вся Академия? — Дразнящий тон Кракен бесил Дарти, она ненавидела эту язвительную интонацию. — Над Мориарти.
Я не буду тебе подыгрывать. Пошла ты.
Дарти не знала, слышала Кракен это или нет. Повисла тишина, словно Кракен сдерживалась или ждала, когда заговорит Дарти.
— Если ты погибнешь, — произнесла она наконец, — сделай запись в блокноте, что разрешаешь мне использовать твою ДНК. Так легко тебе не удастся отвертеться от потомства.
Ха-ха, подумала Дарти. Только оставаться серьезной. Она не могла придумать, что ответить, и потому молчала. Идея о маленькой Кракен заставила ее смягчиться. Но чья-то карьера прервется после рождения малыша на пятьдесят солярных дней, и Дарти была уверена, что это будет не карьера Кракен.
Она не могла придумать, что ответить, и тишина получилась неловкой, пока Кракен не произнесла:
— Черт. Я о тебе волнуюсь.
— О себе беспокойся. — Дарти не могла прекратить диалог, но она могла просто замолчать. И перестать слушать.
Она забросила остатки пирога подальше в лес, но потом пожалела об этом. Она надеялась, никто из местной фауны не попробует его; ей не хотелось вызвать у кого-нибудь расстройство желудка.
По иронии судьбы Дарти, названная родителями в порыве ностальгии по Земле, выросла в большей степени венерианкой, чем кто-либо другой. Она очень гордилась своей адаптированностью, способностью справляться со всеми трудностями. Многими местными растениями и некоторыми животными можно было питаться, и Дарти хорошо разбиралась в этом. Что еще важнее, она знала, кто может сьесть ее.
В людях она разбиралась не так хорошо. Дарти всегда была не очень сильна в политике. В отличие от Кракен. Дарти не умела заводить друзей. Кракен это давалось без труда. У Дарти не было обаяния, красоты, общительности или экстравагантности. В отличие от Кракен. Кракен, Кракен, Кракен.
Кракен была лучше как ученый, по крайней мере она вникала быстрее. Она, наверное, была хорошим человеком. Великодушнее, не такой колючей, конечно. Но было кое-что, в чем Дарти ее превосходила. В этом она была лучше Кракен. Лучше кого бы то ни было. Ей было комфортно на Венере. Она была привычнее и адаптированней, чем все, кого она встречала.
Конечно, без адаптационного костюма ей пришлось бы трудно. Гораздо проще было пробираться сквозь дебри и болота облаченной в квазибиологическую усиливающую броню, подключенную к собственной нейронной сети и коже. Внутри человек был мягким, хрупким и уязвимым, подверженным сложной совокупности чувств и социальным изменениям — Дарти это не выносила. Но тот же самый человек в костюме несся через лес, как будто родился здесь, и замечал вещи, которые никогда бы не увидел.
Через километр от того места, где она останавливалась перекусить, Дарти наткнулась на тропу велосирапторов. Она вела в нужном направлении, поэтому Дарти двинулась по ней. Эти существа не были в полном смысле велосирапторами; они не были даже динозаврами. Последние являются земными существами, хоть и давно вымершими. Эти же — просто внешне похожие на них хищники. Как и большинство венерианских позвоночных, они имели шесть конечностей, при передвижении балансировали на задней паре ног, а передние две превратились в цепкие лапы, удерживающие добычу. На одинаковом расстоянии по периметру головы находились четыре глаза, позволяя видеть во всех направлениях с различной степенью четкости. Хищник имел пилообразную пасть, способную разрезать человека пополам. Все это скрывалось длинными грязными сосульками — то ли мехом, то ли перьями, — которые на самом деле являлись почти черными водорослями или близкими к ним венерианскими аналогами.
Дарти двигалась за велосираптором почти два километра, и зверь ее даже не заметил. Она улыбнулась. Кракен была права: для большинства людей одиночное путешествие по джунглям равносильно самоубийству. Но Дарти не такая, и разве не это было ее преимуществом?
Она знала, что основные поселения венерианцев находились в долине Иштар. Она чувствовала это спинным мозгом. И теперь собиралась доказать это, независимо от того, будут ли выделяться средства на такое исследование или нет. Они кинутся помогать мне, когда все уже будет сделано.
Псевдодинозавр наконец свернул влево. Дарти продолжала бежать, прыгать, плыть, шлепать, карабкаться вперед, позволяя костюму принимать на себя большую часть нагрузки. Горы выводили на большое плато, которое колонисты называли плато Лакшми. Никто не знал, как называли его аборигены. Они исчезли примерно десять тысяч лет назад: ровно столько времени ушло у человечества на то, чтобы от неолита (обработка земли, каменные орудия) скакнуть до способности бегать по джунглям чужой планеты в усиливающей броне, сконструированной с помощью искусственно выращенных мышечных волокон и ДНК гепарда.
Плато Лакшми, окруженное со всех сторон горами, — одно из немногих мест на поверхности Венеры, откуда виден океан. Поверхность планеты была на 85 % покрыта водой, менее соленой, чем земные океаны, потому что поверхность суши была меньше, а значит, и стекающих с нее солей поступало в океан гораздо меньше. Плато было тектонически активной зоной, с большими вулканами и разломами.
Вулканическая активность — одна из причин, которые привели Дарти именно сюда.
Джунгли в центре плато оказались не такими непроходимыми и заплетенными лианами и вьющимися растениями, как ожидала Дарти. Это был высокий лес, большая часть его биомассы нависала над головой Дарти, раскидистые зонтичные верхушки находились высоко, заслоняя свет. Ветви и стволы заросли симбионтами и паразитирующими растениями. В сумрачном подножии стволов чавкала грязь под ногами да стучал по листьям дождь.
Дарти была настороже, но пока что на ее пути не встречалось крупных хищников. Вокруг в изобилии мелькали ползущие, летающие и светящиеся насекомые, которых, как она была уверена, еще никто из биологов не зафиксировал. Возможно, на обратном пути у нее будет время, чтобы уделить им больше внимания, но сейчас она довольствовалась обширным видеоархивом. Не повредит поддерживать хорошие отношения с биологами их института, когда она вернется обратно. Возможно, что по возвращении ей придется устраиваться мыть полы в офисах.
Стоп. Вариант провала не рассматривается. Не следует даже предполагать это.
Как и всегда, подобные подбадривания не сильно отразились на ее мрачном настроении в целом. Даже когда она шла, наблюдала, отмечала на карте, у нее оставалось время для размышлений.
Она преодолела вброд два болота и взобралась на базальтовый гребень — одно из возможных оснований огромного вулкана, названного Сакагавея. Почти все на Венере называлось в честь женщин — исторических, литературных или мифологических персонажей Земли по причудливой старой системе выделения полов. На мгновение Дарти припомнила такие средневековые ужасы, как стоматология без анестезии, двуполость и пожизненное заключение в том организме, в котором вы родились, без возможности бороться с тем, что диктуют ваши гены. Биологическая ловушка потрясала ее; она не могла понять, как люди в древности могли что-либо успеть за их мучительно короткие жизни с ограниченным доступом к ресурсам, образованию и технологиям.