Она не хватало этого поля безопасности. Черт возьми, изоляция, запасы еды — возможно, именно поэтому она уже прожила так долго.

Она снова зажгла свой фонарик и обследовала оконный карниз в поисках стеклянных вставок, бритвенных лезвий и тому подобного. Она задрала голову, чтобы посмотреть вверх — нет ли там признаков чего-нибудь похожего на, гм, гильотину, подвешенную с другой стороны. На всякий случай она засунула туда лом.

Ничего такого.

— Лентяи, — сказала она.

По правде говоря, она предполагала, что днем обитатели бункера ходят туда-сюда через каждые несколько минут. И даже в постапокалиптическом мире вы вряд ли захотите, чтобы ваши дети забавлялись с гильотинами.

Она открыла окно ломом и подождала.

Тихо. Только шумит море.

— Эй! — тихо позвала она через окно, предварительно посмотрев в сторону лестницы. Если кто-то там, внутри, захочет поднять тревогу, она сможет довольно быстро отсюда убежать. Нужно только не забыть о той растяжке. Можно включить свет и заглянуть внутрь, но тогда ее силуэт будет виден на фоне неба. А свет, можно сказать, притянет к себе пулю, если тот, кто находится внутри, вооружен и склонен открыть огонь.

Разговор безопаснее, он не требует прямой видимости.

— Эй! — театральным шепотом снова заговорила она, испытывая странное ощущение, что к ней прислушивается темнота. — Здесь есть раненые?

Пауза, затем женский голос осторожно ответил:

— Не сильно раненые. Хотя я связана. Как вас зовут?

— Яна, — сказала Яна. — А вас?

— Юлианна.

Яна замерла на месте и резко выпрямилась. Так звали ее сестру.

Впрочем, это не было похоже на голос или манеру говорить ее сестры, и она заставила себя сделать вдох и продолжить.

— Здесь есть ловушки? Если я залезу через окно?

— Нет, — сказала Юлианна. — Здесь безопасно. Они оставили его открытым, чтобы я могла дышать, но здесь холодно. Вы пришли украсть еду?

— Вы тоже за этим пришли?

— Вроде того, — сказала женщина. — Я сейчас, дайте только выбраться из-под окна.

Раздался скрежещущий звук, затем послышались глухие удары.

— Я сейчас войду, — предупредила Яна. Она подпрыгнула, оперлась животом на оконную раму и проскользнула внутрь. Важно было не упасть лицом вниз на пол, но она ухитрилась плавно соскользнуть и опереться на руки. Ноги зацепились за оконную раму. Она осторожно отцепила их одну за другой и опустила на пол, затем встала.

— Сейчас будет свет, — сказала она и стиснула фонарик.

Она обернула его кольцо так, что светящаяся часть находилась внутри, поэтому фонарик в основном светил сквозь ее руку, создавая жуткий эффект. Тем не менее света оказалось достаточно, чтобы женщина на полу поморщилась и отвернулась, что подсказало Яне, что та просидела в темноте довольно долго. Незнакомка не могла прикрыть глаза руками, потому что ее руки были привязаны к лодыжкам пластмассовыми лентами.

Женщина не могла быть такой же голодной, как Яна и ее сестра. У нее на костях еще оставалось немного плоти — не только сухожилия и тонкие мышцы. У нее были рыжие волосы до плеч, хотя они казались слабыми и торчали клоками, словно женщина была больна. Впрочем, они могли просто спутаться из-за того, что она спала на грязном полу или из-за отсутствия ухода.

— И что же вы украли?

— Мидий, — сказала женщина. — Из рамок, в аквакультуре. Я за ними ныряла. — Она явно оправдывалась. — Они там были еще до Эсхатона, кое-что осталось и сейчас. Небольшая сконструированная экосистема из двустворчатых моллюсков и устриц.

— Гм! — сказала Яна. Она дважды коротко сжала фонарик, чтобы тот работал самостоятельно. Рассказ женщины невольно произвел на нее впечатление. — У вас что, был гидрокостюм?

— Нет, просто большая практика, — сказала женщина.

Яна попыталась представить, что это Юлианна. Но эти сухие волосы, эти тени на испещренной синяками коже… нет, она не могла смотреть на них и ассоциировать с именем «Юлианна». Это распространенное имя, но всякий раз, когда Яна пыталась применять его к незнакомке, сознание отказывалось это делать.

Вместо этого она сказала:

— Это действительно… воровство?

— Они так решили, — сказала женщина, указав подбородком на дверь. — Знаете, это долгий разговор, так что, может быть… вы меня развяжете?

— Хорошо, — сказала Яна. — Вы торжественно клянетесь меня не обезглавливать и так далее?

— Клянусь, — с притворной серьезностью сказала женщина.

Яна опустилась на колени, достала из чехла на ботинке нож для открывания двустворчатых моллюсков и коротким заостренным лезвием перерезала пластмассовые ленты.

— Ах! — сказала женщина и прижала руки к груди, словно они были метелками из перьев. — Черт побери! — сказала она. — Нет, ничего. Кажется, будто в руки впились горячие кальмары. Надеюсь, у меня не будет гангрены.

Тут она внезапно застонала, закусила губу, чтобы приглушить стон, и прижала к себе руки, покачиваясь взад-вперед, лицо ее было искажено от боли.

— Ой, как жжет! Ой, блин! Ой!

Яна смотрела на нее, думая о том, что тут она ничем не может помочь. Ей было неприятно видеть, как мучается женщина, и она повернулась к ней спиной, освещая лучом фонарика бочки, коробки и полки в поисках продуктов, снаряжения…

— Здесь есть ловушки, вы не знаете?

— Ой, ой! Не трогайте приемопередатчики, оееей!

Тем не менее, ее охи постепенно становились слабее. Наконец, Юли… женщина сквозь стиснутые зубы издала звук, похожий на вздох, и подалась вперед, встав на четвереньки.

— Аноксическая боль, — сказала она. — М-да, это было не очень здорово.

— Вы врач? — с интересом спросила Яна. Это было бы полезно.

— Биолог, — сказала женщина. — Морской биолог.

Что ж, это объясняет ее умение плавать.

— Понятно, — сказала Яна, изучая полки. Ей требовались ценные вещи, товары на обмен. Походное оборудование. И еда. Увидев заманчиво пахнувшую металлическую коробку с надписью «сушеная рыба», она схватила его и открыла. Засунув в рот тонкие, как бумага, куски белой рыбы, она принялась жевать их, затем заполнила ими боковое отделение своего рюкзака, в то время как резкий аромат наполнил слюной ее рот. По своей структуре это было странное сочетание кожного изделия, губки и хрустящего картофеля. Впрочем, это был просто белок, и с одним этим можно было умереть от голода. Яна передала коробку женщине — руки у нее как будто уже отошли — и обнаружила рядом мешок с сушеными яблоками. Она тут же его взяла. Яблоки были старые, жесткие и коричневые. Хотя, вероятно, и не были собраны до Эсхатона. Сушеные фрукты столько не лежат.

Товары на обмен.

— Класс! — сказала Яна.

Вторая женщина, жевавшая свой собственный кусок рыбы, провела руками по волосам, и ее пальцы запутались в колтунах. Она высвободила пальцы, скатала выпавшие волосы и выбросила их. На ее коже и кромках одежды виднелась засохшая морская соль, которая, видимо, и вызывала пурпурные язвы вдоль линии волос.

«Юлианна», — подумала Яна и отвернулась.

— Вон там, наверху, лежит соленая ворвань[3], — сказала женщина. — И пеммикан[4].

Яна радовалась тому, что можно собственными руками сделать что-то полезное.

— Неужели вы в темноте провели здесь инвентаризацию? — Она нашла одежду, аккуратно сложенную в старых ящиках вдоль задней стены. Пошарив в ней, Яна нашла теплые шерстяные брюки, которые подойдут Юлианне — ее Юлианне, которая была тоньше этой, и даже еще тоньше, чем сама Яна — многослойные, из технического флиса. Она взяла самые тонкие и теплые.

Кроме того, она нашла сахар и муку, и взяла по двухкилограммовому пакету того и другого. Она уложила одежду — рюкзак она наденет лишь после того, как разберется с окном. Копаясь в запасах одежды, она обнаружила второй рюкзак — старый армейский рюкзак с небольшими дырками во многих местах — и начала паковать его для второй женщины.

— Я провела здесь два дня, — сказала та. — Днем сюда проникает немного света. — Она сумела подняться на колени и теперь выставила вперед ногу. Схватившись за край полки, она встала.

Яна была готова ее подхватить, и та действительно покачнулась. Тем не менее, выпрямившись, она как будто прочно стояла на ногах.

— Тут плохо видно.

— Увы, — сказала Яна. — Я захватила только один фонарик. Вот.

Она подала женщине рюкзак.

— Вы с этим справитесь?

Женщина подняла его, поморщилась и стала просовывать руки в лямки, но, посмотрев на окно, решила, что также подождет до того момента, когда они окажутся снаружи.

— Я бы предпочла… Мы берем с собой слишком много, чтобы путешествовать налегке.

— Мне нужно взять с собой еду, — сказала Яна. — Для своей сестры.

Женщина подняла брови, затем кивнула, после чего немного задумалась.

— Умничка! Что вы еще ищете?

— Товары на обмен, — сказала Яна. — Что-нибудь ценное. — Она уже ощущала дефицит времени. Скоро кто-нибудь наверняка придет проверить, как там узница. Или того хуже — заметит движущиеся огни. Но в темноте они ничего не украдут.

— Прошу! — Взмахнув рукой словно фокусник, женщина сделала шаг в сторону.

Яна посмотрела туда, где только что стояла женщина. Там на полке стояли десятки сосудов с прозрачной жидкостью. Яна взяла один из них — все это были разнокалиберные банки из-под варенья или бог его знает из-под чего; тот, который она держала в руке, судя по форме, некогда содержал дрожжевую пасту — и стала отвинчивать крышку. Она не успела отвинтить ее до конца, как в нос ударил сильный запах.

— Алкоголь.

Женщина кивнула и слабо улыбнулась.

— Хватайте, сколько сможете унести, — сказала Яна.

Загрузившись, женщина с именем ее сестры сделала шаг к двери. Яна погасила фонарь. Женщина все еще немного прихрамывала, но не жаловалась, и как будто немного расслабилась. Подойдя к двери, она попробовала ручку.

Со смачным щелчком дверь распахнулась.

Яна закинула рюкзак на плечи.

— Здорово! Не надо снова возиться с окном.

Она шагнула вперед, но в пяти шагах от лестницы женщина ее остановила. — Осторожнее! — сказала она. — В двух сантиметрах над проволокой, которую вы можете видеть, находится мононить.

Яне стало нехорошо. Выражение ее лица, вероятно, было заметно даже в полутьме.

— Что, не заметили, когда спускались?

— Боюсь, меня сейчас стошнит.

— Не надо, — сказала женщина. — Мне кажется, эта рыба вам будет нужнее внутри. Как же вам ноги не оторвало?

— Я довольно высоко их поднимала.

— Вот и хорошо, — сказала неправильная Юлианна. — Значит, вы знаете, насколько высоко нужно поднимать ноги на обратном пути.

Соблюдая максимальную осторожность, они поднялись по лестнице. Когда они оказались наверху, Яна поправила рюкзак. Он был тяжелым из-за стеклянных сосудов, и уже сейчас можно было сказать, что вес будет немалой проблемой. Но теперь она была сыта. Она была сильной и выносливой. Оставалось только отнести все это Юлианне.

Ее Юлианне.

Она обернулась через плечо.

— Я собираюсь идти на запад по побережью, — сказала она.

— Мне некуда больше идти, — сказала женщина — Можно мне пойти с вами?

Яна помедлила. Женщина была сильной и подготовленной. Пусть ее поймали, но если она ныряла за моллюсками к аквакультурным клеткам, то она должна быть очень сильной пловчихой. Яна вряд ли могла сама это сделать и не утонуть. Или умереть от переохлаждения.

— Мы решим это позже, — после коротких колебаний сказала Яна. — А пока давайте пройдем до нас столько километров, сколько выдержат ноги.

Оглянувшись, женщина с ненавистью посмотрела на бункер, хотя отсюда был виден только его задний склон, напоминающий холм, усыпанный щебнем. Свет нечисти снова по ним прошелся.

— Да, — сказала она. — Давайте пройдем.

В темноте, с тяжелыми рюкзаками, они не могли бегать. И, конечно, не смогли бы карабкаться вниз по склону утеса. Поэтому они двинулись в глубь побережья, низко пригибаясь, хотя организм Яны все время жаловался на желудок, полный пищи, которую она туда закинула, прежде чем уйти из этого склада, погреба или как там его назвать. Приближался рассвет, и с океана надвигался туман, такой плотный, что, казалось, его можно пощупать. Они пробивались сквозь него, ориентируясь по звуку прибоя. Двигаясь почти вслепую, следовало остерегаться рельефа местности.

Организм Яны наконец усвоил принятую пищу. Недостаток жиров был сейчас только на руку — Яна решила, что если бы она съела что-нибудь пожирнее, ее бы уже стошнило. На руку и то, что вместе с калориями она немного восстанавливает мозги, — до сих пор она не понимала, как сильно на нее подействовал голод, потому что лишь примерно через час она сообразила, что должна была задать женщине несколько вопросов, прежде чем привести ее к ничего не подозревающей сестре.

Что ж, по крайней мере, конец света создал много поводов для разговора.

— Так чем же вы занимались после апокалипсиса? — спросила она женщину.

— Воровала, — ответила та. Он похлопала себя по бедру; она не была особенно толстой, но и не была такой, как Яна — одна кожа и кости. — По крайней мере, так скажут эти армейские псы, но ведь вы сами видели, сколько пищи они накопили только здесь. И что дает им право претендовать на эту аквакультурную ферму, как будто именно они, а не кто-то другой, построили и содержали ее раньше?

Яна обратила внимание на ее акцент.

— Вы нездешняя.

— Я три месяца жила возле маяка.

Это не ответ.

— Раньше я была аспиранткой, — сказала Яна. — В области экономики.

Женщина улыбнулась. — Академическая наука.

Яна кивнула.

— А я была биологом. Хотя, подождите, я вам уже об этом говорила. Так вот, Вы говорите «апокалипсис», — продолжала женщина, изменяя направление разговора. — А я называю это «возможностью».

— Мир прекратил существование, — резко сказала Яна.

Женщина пожала плечами. — Не в первый раз. — Она улыбнулась. — Возьмем, например, Черную смерть[5]. Это ведь был апокалипсис. Или эпидемии оспы в Америке. По некоторым данным, в какой-то момент наш вид сократился примерно до двух тысяч особей. До двух тысяч! Нас было меньше, чем сейчас насчитывается американских журавлей. Ну, то есть насчитывалось. Я имею в виду — после того, как их численность восстановилась. Кто знает, есть ли они сейчас?