Он выбежал из отдела снабжения и помчался вниз. Второй фонарик стал его компенсацией за страх. На сто двадцать восьмом он заглянул в какую-то квартиру, чтобы опорожнить мочевой пузырь: тот, похоже, наполнялся всякий раз, когда он чего-то пугался. У него мелькнула было мысль прилечь и отдохнуть на голом матрасе в той же квартире, но он предположил, что ночь еще не наступила. А спать ему захотелось, потому что в крови стало меньше адреналина.

Вернувшись на лестницу, он задумался, что делать дальше. Он уже увидел почти все, что осталось от укрытия. Здесь обитают только он и призраки. В голове накопились пометочки о том, где и что лежит; он нашел вторую ферму, где полно еды, и запас воды на сто двадцатом. И чем глубже он спускался, тем меньше было разрушений вокруг, поэтому он пошел дальше.

Десятком этажей ниже температура начала заметно падать. Воздух стал прохладным и влажным, а выдыхаемый воздух превращался в облачка пара. На сто тридцать шестом он увидел размотанный пожарный шланг. Из его наконечника капала вода, с легким звоном падая на что-то внизу. Он дошел почти до самого низа. До «глубины». Он никогда еще не был в «глубине».

Он пополнил запас воды из шланга. Если бы все было нормально, то даже после легкого поворота крана из наконечника ударила бы мощная струя. Соло открыл кран полностью, но даже после этого ему пришлось поднимать петли шланга, чтобы нацедить половину фляги. Он сделал несколько глотков, поморщился из-за горьковатого привкуса прорезиненной материи и завинтил колпачок фляги. Она висела на рюкзаке, в котором бренчали разные вещички, подобранные уже после того, как он вчера вышел из дома. Если добавить еще и винтовку, то общий груз получался тяжелым.

Соло перегнулся через перила и увидел внизу дно укрытия, гладкое и поблескивающее. О механическом отделе – этажах, начинающихся за очередным витком лестницы, – он знал лишь то, что оттуда поступают электричество и воздух. Поскольку в укрытии сохранилось и то и другое, возможно, там остались и люди. Соло настороженно сжал винтовку. Он уже не был уверен, что захочет ли когда-либо снова увидеть людей.

Он спустился еще на два этажа, топая подошвами. Любой, прижав ухо к перилам, услышал бы его приближение. И от этой мысли у него по рукам пробежали мурашки. Соло представил десять тысяч человек, выстроившихся вдоль перил настолько плотно, что их носы упираются в затылок стоящего впереди, и все они внимают тому, как он спускается, – непрерывная спираль бестелесных голов, прислушивающихся к каждому его движению.

– Уходите, призраки, – прошептал он.

Соло опустил руку на внутренние перила – на всякий случай. Вблизи центральной колонны шаги звучали тише. Он вспомнил тот день, много лет назад, когда на этих ступенях не стало места, когда было трудно дышать из-за спрессованных вокруг людей, а мать кричала, чтобы он уходил без нее. Соло снова ощутил себя шестнадцатилетним, но только слезы, которые он не успел вытереть, скрылись в бороде. Ему снова было шестнадцать. И всегда будет шестнадцать.

Ботинки плюхнулись в холодную воду. Соло вздрогнул и невольно отпустил перила. Он поскользнулся, едва не упал, но тяжело встал на колено. Вода промочила его до паха, винтовка соскользнула с плеча, рюкзак начал намокать.

Выругавшись, он поднялся. Из ствола винтовки струйкой жидких пуль капала вода. Комбинезон мгновенно стал ледяным и прилип к коже. Соло вытер мокрые от слез глаза, и у него мелькнула мысль: уж не накопилась ли вода под ногами из слез, выплаканных им за эти годы?

– Глупости, – буркнул он.

Дурацкая была мысль. Скорее всего, вода ушла вниз из туалетов, переставших работать. А возможно, как раз сюда и стекала вся канализация, а теперь не осталось механиков, чтобы очищать ее и закачивать обратно наверх.

Он отступил на шаг и долго смотрел, как медленно успокаивается потревоженная поверхность воды. Это и был тот блестящий пол, увиденный сверху. Вглядываясь сквозь ее мутноватую поверхность, покрытую радужной пленочкой, Соло увидел, что лестница продолжается под водой, уходя в темную глубину. Укрытие оказалось затопленным.

Соло всмотрелся в то место, где перила касались воды, – он хотел проверить, не поднимается ли ее уровень. Но если он и поднимался, то настолько медленно, что это не было заметно.

Одна из входных дверей сто тридцать седьмого этажа медленно ходила взад-вперед – ее раскачивали поднятые им волны. Лестничную площадку вода покрывала фута на два. Значит, глубина ее за той дверью примерно такая же. А ведь укрытие постепенно наполняется водой. Потребовались годы, чтобы она добралась досюда. Будет ли вода поступать и дальше? И сколько минует лет, прежде чем она затопит его дом на тридцать четвертом? А когда она дойдет до самого верха?

Мысли о медленном затоплении породили у Соло какой-то странный звук, похожий на печальное хныканье. Вода с его одежды уже стекла, и тогда Соло опять услышал это хныканье. Значит, хныкал не он.

Присев, он осмотрелся, прислушиваясь. Вот, опять кто-то заплакал. Звук доносился из-за двери затопленного этажа, и Соло понял, что он здесь не один.