Дональд пошатнулся и упал. Шок от внезапного прикосновения заставил сердце замереть. Он замахал руками, стремясь высвободиться, но его крепко держали за комбинезон как минимум двое. Они волокли его назад, пока он не перестал что-либо видеть за краем вершины.

Отчаявшись, Дональд завопил. Неужели они не понимают, что уже поздно? Неужели не могут оставить его в покое? Он дергался, вырывался, но его неумолимо тащили вниз по склону к Первому укрытию.

Упав в очередной раз, он сумел перекатиться на спину и взглянуть на них, выставив перед собой руки. И увидел нависшего над ним Турмана. На нем был лишь обычный белый комбинезон. Пыль мертвой земли припорошила его седые волосы.

– Пора идти! – крикнул Турман, перекрывая гул ветра. Голос его казался столь же далеким, как облака.

Дональд лягнулся и попытался заползти обратно на вершину, но путь ему преградили трое. Все в белом, они щурились, оберегая глаза от пыльного ветра.

Когда они снова его схватили, Дональд завопил. Его тянули за ноги, а он отчаянно цеплялся за камешки и впивался пальцами в землю. Шлем бился по мертвому плотному грунту. Над головой клубились облака. Ногти гнулись и ломались, когда он пытался ими тормозить.

Когда его подтащили ко входу, Дональд выдохся. Его пронесли вниз по рампе и сунули в шлюз, где уже поджидали несколько человек. Шлем сорвали еще до того, как закрылась наружная дверь. Турман стоял в дальнем углу и смотрел, как Дональда раздевают. Старик промокнул капающую из носа кровь – Дональд зацепил его ботинком.

В шлюзе были и Эрскин, и Снид, оба тяжело дышали. Едва с Дональда сняли комбинезон, Снид воткнул ему в руку иглу. Эрскин держал руку и с грустью наблюдал, как жидкость втекает в вену Дональда.

– Чертово расточительство, – сказал кто-то, когда на Дональда стал опускаться туман.

– Взгляните на этот бардак.

Эрскин коснулся ладонью щеки Дональда. Тот все глубже погружался во тьму. Веки стали тяжелыми, звуки доносились издалека.

– Было бы лучше, если бы руководил кто-то вроде вас, – услышал он слова Эрскина.

Но произнес он их голосом Виктора. Это был сон. Нет, воспоминание. Мысль из предыдущего разговора. Возможно. Мир топающих ботинок и сердитых голосов слишком быстро поглощался завесой сна и туманом сновидений. И на этот раз Дональд погружался в эту тьму радостно, не боясь смерти. Он обнимал ее, надеясь, что она станет вечной. Последняя его мысль была о сестре, о беспилотниках под брезентом и обо всем том, что, как он надеялся, никогда не будет разбужено.