Офис коронера находился на тридцать втором этаже, сразу под земледельческими фермами, в дальнем конце темных и сырых коридоров. Здесь, между этажами, потолки были низкими. Под ними висели трубы, урчащие насосы гнали по ним питательные растворы к далеким и жаждущим корням. Из десятков мелких протечек в подставленные ведра и кастрюли капала вода. Недавно опустошенная кастрюля металлически позвякивала после каждой упавшей капли. Другая переполнилась. Пол был скользким, а стены влажные, как потная кожа.

Войдя в офис, парни уложили тело на стол, обитый щербатым металлическим листом, и коронер расписалась в рабочем журнале Миссии. Она заплатила им чаевые за быструю доставку, и когда Кэм увидел дополнительные читы, его угрюмость, навеянная этим местом, быстро рассеялась. Выйдя в коридор, он пожелал Миссии удачного дня и пошлепал к выходу.

Миссия посмотрел ему вслед, ощущая себя старше друга – и не на год, а больше. Кэму не сказали о планах на вечер, о собрании носильщиков в полночь. И Миссия позавидовал парню, который этого не знал.

Не желая отправляться на ферму порожняком и выслушивать от отца лекцию о своей лености, Миссия зашел в комнату ремонтников в конце коридора и поинтересовался, не нужно ли что-нибудь отнести. Там дежурил Уинтерс – темнокожий мужчина с седой бородой и бог по части насосов. Он уставился на Миссию с подозрением и заявил, что носильщики у него в бюджете не предусмотрены. Миссия объяснил, что он все равно идет наверх и будет рад прихватить что-нибудь, если это нужно.

– Ну, раз так… – протянул Уинтерс и выложил на стол огромный водяной насос.

– То, что надо, – ответил Миссия, ухмыльнувшись.

Уинтерс прищурился, как если бы Миссия оставил незатянутый болт.

В рюкзак носильщика насос не влезал, но грузовые стропы рюкзака отлично закрепили насос, обмотанные вокруг его торчащих трубок и соединений. Уинтерс помог просунуть руки в лямки и удобнее разместить насос на спине. Миссия поблагодарил старика, из-за чего тот снова озадаченно нахмурился и отправился к выходу, расположенному на пол-этажа выше. Когда парень вышел на лестницу, вонь плесени от мокрых стен ослабела, сменившись запахами суглинка и свежевскопанной земли. То были запахи дома, вернувшие Миссию во времени.

На площадке тридцать первого этажа толпились люди, старающиеся протиснуться на фермы за свежими продуктами. Чуть в стороне от них стояла фермерша в зеленом комбинезоне, баюкающая плачущего младенца. Колени у нее были испачканы, как у всех сборщиц, а в глазах читалось возмущение человека, оторванного от грядок, чтобы успокоить своего шумливого отпрыска. Проталкиваясь мимо нее, Миссия услышал, как мать напевает знакомую колыбельную. Она баюкала малыша в опасной близости от перил, и Миссии показалось, что в распахнутых глазах младенца читается неприкрытый страх.

Он пробился сквозь толпу, и крики младенца утонули в общем шуме. Миссии пришло в голову, что ему встречается очень мало детей. Во времена его детства все было иначе. Тогда шел бум рождаемости после гибели многих людей во время восстания, случившегося поколением раньше, а нынче тех немногих, кто умирал естественной смертью, сменяла горстка выигравших в лотерею. А это означало меньше детских криков и меньше счастливых родителей.

Через какое-то время он прошел через входные двери в главный вестибюль. Достав платок, Миссия вытер пот над губами. Он забыл наполнить флягу этажом ниже, и во рту пересохло. Теперь ему казались глупыми причины, из-за которых он так торопился наверх. Можно подумать, что его приближающийся день рождения был чертой, которую следовало пересечь, и чем быстрее он навестит отца и уйдет, тем лучше. Но сейчас, в окружении образов и звуков из детства, все его мрачные и гневные мысли растаяли. Здесь был его дом, и ему не хотелось признавать, как ему тут хорошо.

Пока он шел к воротам, с ним несколько раз поздоровались и помахали ему. Знакомые носильщики загружались мешками с овощами и фруктами, чтобы отнести их в кафе. Он увидел свою тетю, стоящую за прилавком неподалеку от входных ворот. Забросив чипперство, она теперь занялась сомнительной легальности торговлей – она никогда этому не обучалась и не имела права торговать. Миссия постарался не встретиться с ней взглядом: он не хотел выслушивать долгий перечень новостей или чтобы ему ерошили волосы.

В темном углу за прилавками кучковались несколько мальчишек, вероятно продававших семена, и смотрелись ребята вовсе не так неприметно, как им хотелось бы. Вестибюль представлял собой нечто вроде базара, где фермеры торговали сами, а люди приходили сюда с далеких этажей за продуктами, которые, как они опасались, не дойдут до их магазинов и лавок. Этот страх порождал страх и делал из скопления людей толпу, и было легко увидеть, что следующим этапом окажется толпа буйствующая.

Главные входные ворота охранял Фрэнки, высокий и худой парень, которого Миссия знал с детства. Миссия вытер лицо майкой, уже прохладной и влажной от пота.

– Привет, Фрэнки.

– Миссия.

Фрэнки кивнул и улыбнулся. Он был еще одним парнем, давным-давно забросившим ученичество, и не испытывал к Миссии неприязни. Отец Фрэнки работал охранником внизу, в АйТи. А Фрэнки хотелось стать фермером, чего Миссия никогда не понимал. Их учительница миссис Кроу была от этого в восторге и всячески поощряла мечты Фрэнки. А теперь Миссия счел иронией то, что Фрэнки стал охранником на фермах. От судьбы, как говорится, не уйдешь.

Миссия улыбнулся и кивнул на волосы Фрэнки – длинные, до плеч:

– На тебя кто-то плеснул удобрением?

Фрэнки самодовольно заправил прядь за ухо:

– Сам знаю. Мать все грозится прийти сюда и отрезать их, когда я буду спать.

– Передай ей, что я тебя подержу, пока она будет резать, – со смехом поддакнул Миссия. – Пропустишь меня?

Рядом с постом охраны имелись широкие ворота для тачек и тележек. Миссии совсем не хотелось протискиваться через турникет с тяжелым насосом на спине. Фрэнки нажал кнопку, ворота с жужжанием открылись. Миссия прошел через них.

– Что несешь? – спросил Фрэнки.

– Водяной насос от Уинтерса. Как у тебя дела?

Фрэнки осмотрел толпу перед входом.

– Погоди чуток, – сказал он, высматривая кого-то.

Два фермера показали рабочие пропуска и прошли через турникет, о чем-то болтая. Фрэнки махнул кому-то в зеленом и спросил, может ли он ненадолго его подменить.

– Пошли, – сказал Фрэнки. – Прогуляйся со мной.

Старые приятели направились через главный холл к яркой ауре далеких ламп. Запахи здесь были пьянящие и знакомые. Миссия задумался над тем, что эти запахи значат для Фрэнки, выросшего неподалеку от вонючих емкостей водоочистной станции. Наверное, здесь для него воняло примерно так, как на станции воняло для Миссии. Возможно, как раз запахи водоочистной станции и навевали Фрэнки приятные воспоминания.

– Здесь все с ума посходили, – прошептал Фрэнки, как только они отошли от ворот.

– Да, я заметил, что прилавков у входа прибавилось, – кивнул Миссия. – И с каждым днем их все больше.

Фрэнки придержал Миссию за руку и пошел медленнее, чтобы у них осталось больше времени на разговор. Откуда-то доносился запах свежевыпеченного хлеба. До пекарни на седьмом было слишком далеко, чтобы доставить сюда теплый хлеб, и выпечка хлеба на фермах тоже стала признаком изменений. Муку, наверное, мололи здесь же, где-то в укромном месте.

– Ты ведь видел, что делается в кафетерии? – спросил Фрэнки.

– Я носил туда груз недели две назад, – сказал Миссия, засовывая пальцы под лямки и поправляя на спине тяжелый насос. – И видел, что там что-то сооружают возле экранов. Но только не понял, что именно.

– Они там начали выращивать зелень. Кажется, и кукурузу тоже.

– Тогда, значит, у нас будет меньше рейсов от ферм до кафетерия, – решил Миссия, размышляя с точки зрения носильщика. Он постучал по стене носком ботинка. – Рокер будет в ярости, когда узнает.

Фрэнки прикусил губу и прищурился:

– А разве не Рокер начал выращивать себе фасоль в диспетчерской?

Миссия пошевелил плечами. Руки начали неметь. Он не привык стоять с грузом – он привык двигаться.

– Но это совсем другое, – возразил он. – Это еда для носильщиков.

Фрэнки покачал головой:

– Да, но разве это не лицемерность с его стороны?

– Ты имел в виду лицемерие?

– Да не важно. Я лишь хотел сказать, что у всех есть оправдание. «Мы это делаем, потому что они это делают, а начал это кто-то другой. Так почему бы нам не сделать чуточку больше, чем делают они?» Такое вот отношение, блин. А потом мы начинаем дергаться, когда следующая группа делает еще чуть больше. Вот одно и подталкивает другое, как в зубчатой передаче.

Миссия взглянул через холл на сияние далеких ламп дневного света.

– Ну, не знаю. Похоже, мэр в последнее время пустил все на самотек.

– Ты что, действительно считаешь, что мэр чем-то управляет? – рассмеялся Фрэнки. – Да он сам боится. Он испуганный и старый. – Фрэнки бросил взгляд в холл, убеждаясь, что к ним никто не приближается. Он еще с молодости отличался нервозностью и склонностью к паранойе. Тогда это было прикольно, а сейчас печально и чуть тревожно. – Помнишь, как мы когда-то говорили о том, чтобы стать главными? И как тогда все изменится?

– Все не так просто. К тому времени, когда мы станем начальниками, мы уже постареем, как они, и нам на все будет плевать. И тогда уже наши дети станут ненавидеть нас за то, что мы ничего не хотим менять.

Фрэнки рассмеялся и вроде бы немного расслабился:

– Точно, ты прав.

– Ну ладно, мне надо топать, пока у меня руки не отвалились.

Миссия шевельнулся, поправляя насос на спине. Фрэнки хлопнул его по плечу:

– Точно. Рад был повидаться, старина.

– Взаимно.

Миссия кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Да, вот еще, Мис…

Он остановился и обернулся.

– Ты ведь увидишь Кроу через день-другой?

– Завтра пойду в ту сторону, – подтвердил он, предположив, что переживет сегодняшнюю ночь.

Фрэнки улыбнулся:

– Передай ей от меня привет, хорошо?

– Передам, – пообещал Миссия.

Еще одно имя добавилось в список. Если бы он мог брать с друзей деньги, передавая их послания, то накопил бы уже гораздо больше имеющихся трехсот восьмидесяти четырех читов. Всего по полчита за каждый привет для Кроу, и сейчас у него уже была бы своя квартирка. И ему не пришлось бы ночевать на промежуточных станциях. Но послания друзей весили гораздо меньше, чем мрачные мысли, поэтому Миссия был не прочь заполнять ими место в голове. Они вытесняли другие мысли. И, Бог свидетель, Миссия честно таскал свою долю тяжелых мыслей.