2212 год
Троя внезапно разбудила цепочка кошмарных снов. Мир полыхал в огне, а те, кого послали тушить пожар, спали. И теперь они лежали, спящие и замороженные, все еще сжимая дымящиеся спички.
А сам он лежал, похороненный, окутанный мраком, ощущая тесные и давящие стенки своего маленького гроба.
За матовым стеклом крышки двигались темные силуэты – это люди с лопатами пытались его освободить.
Когда Трой с трудом поднял веки, ему показалось, что они потрескались и лопнули. В уголках глаз ощущалась корочка, растаявший иней стекал по щекам. Он попытался поднять руки и вытереть щеки, но руки почти не слушались. С трудом приподняв руку, он увидел торчащую из запястья трубочку внутривенной капельницы. Теперь он ощутил и катетер. Каждая мышца его тела зудела, выплывая из оцепенения в холод.
Крышка приоткрылась с легким хлопком, зашипел воздух. Сбоку возникла полоса света, расширяясь и прогоняя темноту.
Врач и санитар протянули к нему руки. Трой попытался заговорить, но лишь закашлял. Ему помогли сесть, протянули горький напиток. Глотать было трудно. Руки дрожали и были настолько слабыми, что людям рядом пришлось поддерживать чашку. На языке ощущался металлический привкус. Вкус смерти.
– Спокойно, – сказали они, когда он стал пить слишком быстро.
Опытные руки аккуратно извлекли иглы и трубочки, прижали тампоны, обмотали марлей холодную кожу. Накинули бумажный халат.
– Какой год? – хрипло спросил он.
– Еще рано, – ответил врач.
Другой врач.
Прищурившись из-за яркого света, Трой поморгал. Он не узнал тех, кто за ним ухаживал. Ряды гробов вокруг него все еще оставались расплывчатыми пятнами.
– Не торопитесь, – посоветовал санитар, наклоняя чашку.
Трой с трудом сделал пару глотков. Он чувствовал себя хуже, чем в прошлый раз. И приходил в себя дольше. Холод глубоко проник в его кости. Он вспомнил, что его зовут не Трой. И сейчас ему полагалось спать мертвым сном. Он сожалел, что его сон потревожили. И надеялся, что проспал все худшее.
– Сэр, сожалеем, что разбудили вас, но нам нужна ваша помощь.
– Докладывайте…
Двое заговорили одновременно:
– Возникли проблемы еще в одном укрытии, сэр. В Восемнадцатом…
Ему протянули таблетки. Трой отвел руку. Он больше не хотел их принимать.
Врач помедлил. Две пилюли остались лежать у него на ладони. Он повернулся, чтобы посоветоваться с кем-то третьим. Трой моргал, пытаясь увидеть мир четким. Что-то было сказано. Пальцы сжали таблетки, и это наполнило его облегчением.
Ему помогли встать, кресло-каталка уже ждало. За ним стоял человек с волосами такими же белыми, как и его халат. Трою были знакомы его квадратная челюсть и крепкая фигура. Он узнал его – этот человек пробуждал замороженных.
Он сделал еще глоток, когда оперся о капсулу, потому что колени дрожали от слабости и холода.
– Так что там случилось в Восемнадцатом? – шепотом спросил Трой, когда санитар опустил чашку.
Врач нахмурился и промолчал. Кресло-каталка поджидало Троя. Тот ощутил, как у него свело желудок, когда дремавший организм начал пробуждаться.
– Вы Айсман, – сказал он, хотя и чувствовал, что произнес что-то не то.
Бумажный халат оказался теплым и зашуршал, когда ему помогли направить руки в рукава. Люди рядом нервничали. Они переговаривались, и один сказал, что укрытие рушится, а второй – что им требуется помощь. Но Трой думал только о седом, третьем. Его подвели к креслу-каталке.
– Все уже кончилось? – спросил он, глядя на седого.
Зрение у Троя прояснилось, голос стал сильнее. Он отчаянно надеялся, что проспал до самого конца.
Когда Троя усаживали в кресло, Айсман с грустью покачал головой.
– Боюсь, сынок, – произнес знакомый голос, – что все только начинается.