2052 год

Округ Фултон, штат Джорджия

Легкий дождь в утро открытия съезда пропитал рукотворные холмы и сделал молодую траву скользкой, но размыть атмосферу праздника ему не удалось. С автостоянок убрали строительную технику и покрытые коркой грязи пикапы. Теперь на них стояли сотни автобусов и несколько лоснящихся черных лимузинов, забрызганных грязью.

Стоянку, где временные трейлеры служили офисами и жилищем для бригад строителей, отдали штатным сотрудникам, добровольцам, делегатам и чиновникам, которые работали много недель, чтобы приблизить этот день. Теперь ее уставили гостевыми палатками, ставшими штабами для координаторов мероприятия. Потоки вновь прибывших тянулись от автобусов и проходили через пост охраны комплекса. Массивные ограды щетинились кольцами колючей проволоки – для охраны съезда они смотрелись слишком большими и нелепыми, но отлично подходили для хранилища радиоактивных отходов. Эти барьеры и ворота сдерживали протестующих: те, кто справа, не соглашались с нынешним предназначением комплекса, а те, кто слева, опасались его будущего предназначения.

Национальный съезд еще никогда не был таким многочисленным и полным энергии. Далеко за верхушками деревьев виднелись высотные здания в центре Атланты, но город, похоже, совершенно не интересовала неожиданная суета в округе Фултон.

Стоя на высоком месте, Дональд дрожал под зонтиком и разглядывал собирающееся на окрестных холмах людское море. Все постепенно расходились к сценам, над которыми развевался флаг их штата. Мокрые зонтики покачивались и сталкивались, как жуки-водомерки.

Где-то в отдалении марширующий оркестр репетировал на ходу, растаптывая еще один холм в грязь. В воздухе витало предчувствие, что мир вот-вот изменится: вскоре женщина могла стать кандидатом в президенты, и такое событие за всю жизнь Дональда оказалось бы вторым. Если поверить опросам общественного мнения, то у нее имелись очень неплохие шансы на избрание. Так что, если война в Иране не совершит внезапный поворот, будет достигнута важная веха и разбит последний стеклянный потолок. И это случится прямо здесь, в огромных грунтовых амфитеатрах.

Автобусы продолжали подъезжать и высаживать пассажиров. Дональд вытащил телефон и взглянул, который час. На экране все еще виднелся символ ошибки сети – она была намертво перегружена ошеломляющим количеством звонков. Его удивило, что при таком тщательном планировании комитет не предвидел эту проблему и не установил поблизости парочку вышек сотовой связи.

– Конгрессмен Кини?

Дональд вздрогнул, обернулся и увидел Анну, идущую к нему по гребню холма. Посмотрев в сторону сцены для Джорджии, он не увидел, на чем она приехала, и с удивлением понял, что она к нему просто пришла. Да, как раз в ее стиле – не выбирать легких путей.

– Не смогла издалека понять, ты ли это, – пояснила она, улыбаясь. – Зонтики у всех одинаковые.

– Да, это я.

Он глубоко вдохнул. Оказывается, у него до сих пор происходит спазм в груди от нервного напряжения всякий раз, когда он видит Анну: он подсознательно ожидает, что любой разговор с ней может навлечь на него неприятности.

Анна подошла ближе, словно ожидая, что он прикроет ее зонтиком. Дональд переложил зонтик в другую руку, предоставляя ей больше места. Моросящая влага стала капать на его открывшуюся руку. Дональд обвел взглядом стоянку, отчаянно высматривая Элен. Она уже должна была приехать.

– Ну и бардак тут будет, – заметила Анна.

– Скоро все рассосется.

Кто-то на сцене Северной Каролины проверил микрофон, тот протестующе взвизгнул.

– Посмотрим, – сказала Анна. Она закуталась в плащ, спасаясь от утреннего ветерка. – Элен будет?

– Да. Турман настоял. Ей тут не понравится, когда она увидит, сколько приехало людей. Она терпеть не может толпу. Да и грязь ее тоже не порадует.

Анна рассмеялась:

– Я бы не стала волноваться из-за того, в каком состоянии здесь все останется после съезда.

Дональд подумал о том, сколько грузовиков с опасными отходами сюда прибудет.

– И то верно, – согласился он.

Он снова посмотрел вниз на сцену Джорджии. Позднее она станет местом первого национального собрания делегатов, и в одной палатке соберутся самые важные люди. За сценой и среди исходящих дымком палаток-столовых единственным признаком подземного хранилища виднелась бетонная башенка с торчащими наверху щетинками антенн. Дональд подумал, сколько труда придется затратить на вывоз всех флагов и промокших украшений, прежде чем сюда наконец-то можно будет доставить первые отработанные топливные элементы.

– Как странно думать, что две тысячи человек из штата Теннесси сейчас топчутся поверх того, что мы спроектировали, – заметила Анна. Ее рука скользнула по руке Дональда. Тот остался совершенно неподвижен, гадая, было ли это случайностью. – Жаль, что ты увидел внутри так мало.

Дональда трясла мелкая дрожь – скорее от сильного желания сохранять спокойствие, чем из-за холодного и сырого утреннего ветра. Он никому не рассказывал, где они с Миком накануне побывали. Это стало их тайной. Возможно, он расскажет Элен, но больше никому.

– Просто безумие, что столько времени угроблено на сооружение того, чем никто и никогда не воспользуется, – сказал он.

Анна что-то буркнула, соглашаясь. Ее рука все еще касалась руки Дональда. Элен до сих пор не было видно. Дональда не покидала какая-то нелогичная убежденность, что он сумеет разглядеть ее в толпе. Обычно ему такое удавалось. Ему вспомнилась терраса отеля на Гавайях, где они останавливались во время медового месяца. Даже с такой высоты он угадывал ее фигуру, когда она рано утром ходила вдоль линии прибоя, собирая ракушки. Рядом могли прогуливаться сотни людей, и все же глаза безошибочно ее находили.

– Наверное, единственный способ уговорить людей построить такое – дать им хорошую страховку, – повторил Дональд слова сенатора. Но все же его не покидало ощущение какой-то неправильности.

– Люди хотят чувствовать себя в безопасности. Им хочется знать, что, если произойдет худшее, у них будет кто-то – или что-то – для подстраховки.

Анна снова прижалась к его руке. И точно не случайно. Дональд непроизвольно отпрянул и понял, что она тоже это заметила.

– Вообще-то, я надеялся на экскурсию по одному из других укрытий, – сменил он тему. – Было бы интересно взглянуть, что придумали остальные команды. Но, очевидно, у меня нет нужного допуска.

Анна рассмеялась:

– Я тоже пыталась. Страшно хочется взглянуть на работу конкурентов. Но я могу понять такую скрытность. Здесь слишком много глаз.

Она еще раз прижалась к нему, не обращая внимания на то, что он отодвинулся.

– Ты разве этого не чувствуешь? – спросила она. – Как будто над этим местом висит огромный любопытный глаз? Можешь поставить что угодно на то, что даже при всех этих заборах и стенах весь мир сейчас следит за тем, что здесь происходит.

Дональд кивнул. Он понимал, что она говорит не о партийном съезде, а о том, как этот комплекс будет использоваться потом.

– Слушай, похоже, мне надо вернуться вниз.

Он проследил за ее взглядом и увидел поднимающегося на холм сенатора Турмана. От дождя его укрывал большой черный зонт, какими пользуются на полях для гольфа. Сенатор, как никто другой, выглядел невосприимчивым к раскисшей почве и грязи – подобно тому как он словно не замечал течение времени.

Анна сжала руку Дональда:

– Еще раз поздравляю. Было приятно работать с тобой над этим проектом.

– И я тебя тоже. Из нас получилась хорошая команда.

Она улыбнулась. Ему даже на секунду показалось, что она сейчас чмокнет его в щеку. В ту минуту это смотрелось бы естественно. Но момент наступил и пролетел. Анна вышла из-под защиты зонтика и направилась к сенатору.

Турман поднял зонт, поцеловал дочь в щеку и некоторое время смотрел, как она спускается по склону холма. Затем поднялся к Дональду.

Они молча постояли рядом. С их зонтиков с приглушенным стуком стекали дождевые капли.

– Сэр, – произнес наконец Дональд.

Рядом с сенатором он ощутил некое новое спокойствие. Последние две недели прошли для Дональда как в летнем лагере, где пребывание рядом с одними и теми же людьми почти круглые сутки рождало такие дружеские отношения и близость, с какими никогда не сравнятся чувства, возникающие при обычном знакомстве. Есть в принудительном ограничении свободы нечто такое, что сплачивает людей. Сильнее очевидных, физических связей.

– Проклятый дождь, – отозвался Турман.

– Нельзя контролировать все.

Сенатор хмыкнул, вроде бы не соглашаясь.

– Элен пока не приехала?

– Нет, сэр. – Дональд сунул руку в карман и нащупал телефон. – Скоро еще раз отправлю ей сообщение. Даже не знаю, дошли ли до нее мои эсэмэски: сеть совершенно перегружена. Но точно могу сказать, что еще никогда столько людей не собиралось в этой части округа.

– Что ж, сегодня будет беспрецедентный день. Подобного не было никогда.

– И в этом основная заслуга ваша, сэр. И не только в том, что комплекс построен, но и в том, что вы решили не участвовать в выборах. В нынешнем году страна могла бы стать вашей.

Сенатор рассмеялся:

– И не только в этом, Донни. Но я научился устремлять взгляд выше и дальше.

Дональд снова задрожал. Он не мог припомнить, когда сенатор в последний раз называл его Донни. Кажется, во время первой встречи в его офисе, более двух лет назад. Сенатор выглядел необычно напряженным.

– Когда приедет Элен, спустись в палатку штата и отыщи меня, хорошо?

Дональд вытащил телефон и взглянул на время:

– Вы ведь знаете, что через час я должен быть в палатке Теннесси.

– Планы изменились. Я хочу, чтобы ты оставался рядом с домом. Мик прикроет тебя там, а это значит, что ты нужен мне рядом.

– Вы уверены? У меня была назначена встреча с…

– Я в курсе. Так будет лучше, поверь. Я хочу, чтобы вы с Элен находились со мной возле сцены Джорджии. И знаешь…

Сенатор повернулся к нему. Дональд оторвал взгляд от последних прибывших автобусов. Дождь слегка усилился.

– Ты внес в этот день гораздо больший вклад, чем тебе известно, – сказал Турман.

– Сэр?

– Сегодня мир изменится, Донни.

Дональд задумался, не пропустил ли сенатор очередные нанопроцедуры. Зрачки у него были чуть расширенными, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Казалось, он постарел.

– Я не совсем понял…

– Поймешь. Да, и гость-сюрприз уже едет. Она окажется здесь с минуты на минуту. – Он улыбнулся. – Государственный гимн будут исполнять в полдень. Потом над нами пролетят самолеты Сто сорок первой эскадрильи. И я хочу, чтобы ты был рядом, когда это будет происходить.

– Да, сэр, – сказал он, дрожа от холода.

Сенатор ушел. Повернувшись спиной к сцене, Дональд обшаривал взглядом последние автобусы и гадал, куда, черт побери, запропастилась Элен.