Вода в кастрюльке на плите шумно кипела, источая пар. Крохотные капельки перелетали через край. Лукас снял с жестянки плотно пригнанную крышку и вытряхнул в ситечко несколько чайных листьев. Руки у него дрожали, когда он опускал заварку в свою кружку. Он поднял кастрюльку, и немного воды пролилось на горелку. Послышалось шипение, слегка запахло горелым. Заливая листья кипятком, он краем глаза наблюдал за Бернардом.
– Я просто не понимаю, – сказал Лукас, держа кружку обеими руками и согревая ладони. – Как кто-то решился?.. Как вообще можно сделать нечто подобное специально? – Он тряхнул головой и уставился в кружку, где несколько листиков уже вырвались на свободу и плавали вокруг ситечка. Затем он посмотрел на Бернарда. – И вы знали? Откуда? Как вы могли узнать?
Бернард нахмурился. Он почесал усы, положив другую руку на живот:
– Хотел бы я этого не знать. И теперь ты сам понимаешь, почему некоторые вещи должны быть похоронены. Любопытство может раздуть тлеющие угольки и спалить укрытие дотла. – Он уставился на свои ботинки. – Я сложил картину из кусочков, примерно как и ты, просто выяснив то, что нам следует знать для этой работы. Вот почему я выбрал тебя, Лукас. Ты да еще несколько – буквально считаные единицы – человек имеют представление о том, что хранится на серверах. Ты уже готов узнать больше. Можешь представить, что станет, если ты расскажешь что-либо из этого одному из тех, кто работает в красном или зеленом комбинезоне?
Лукас покачал головой.
– Знаешь, такое уже случалось. Именно так погибло Десятое укрытие. Я сидел там… – Бернард показал на кабинетик с книгами, компьютером и шипящей рацией, – и слушал, как это происходило. Ученик моего коллеги оттуда транслировал свое безумие всем, кто мог его слышать.
Лукас рассматривал настоявшийся чай. Несколько чаинок крутились в потемневшей воде, остальные так и не сумели вырваться из заключения в ситечке.
– Вот почему настройки радио блокированы, – сказал он.
– И по той же причине мы запираем тебя.
Лукас кивнул. Он подозревал это.
– А как долго вас тут продержали?
Он взглянул на Бернарда и отчетливо вспомнил, как шериф Биллингс осматривал пистолет, когда к нему приходила мать. Они что, подслушивали разговор? И если бы Лукас ляпнул что-то не то, его и мать застрелили бы?
– Я провел здесь чуть больше двух месяцев, пока мой наставник не решил, что я готов и что я усвоил и понял все изученное. – Бернард скрестил руки на животе. – Мне искренне хотелось бы, чтобы ты не задавал этот вопрос, чтобы не догадался обо всем слишком быстро. Такое лучше узнавать, когда ты старше.
Лукас сжал губы и кивнул. Странно было вот так запросто беседовать с тем, кто старше, кто знает намного больше, кто гораздо мудрее. Он представил, что это нечто вроде разговора сына с отцом, – только разговор был о спланированном уничтожении всего мира.
Лукас наклонил голову и вдохнул аромат чая. Запах мяты был подобен путеводной нити сквозь царящий вокруг хаос, он будто воздействовал на центр удовольствия где-то в глубине мозга. Лукас вдохнул аромат, задержал дыхание, потом медленно выдохнул. Бернард подошел к маленькой плите в углу кладовой и стал заваривать чай для себя.
– Как они это сделали? – спросил Лукас. – Чтобы убить так много людей. Вы знаете как?
Бернард пожал плечами. Он постукивал по жестянке, насыпая чай в ситечко.
– Насколько мне известно, они способны на подобное и сейчас. Никто не говорил, как долго это предполагалось делать. Есть опасение, что небольшие группы выживших все еще существуют где-то на планете. Операция «Пятьдесят» совершенно теряет смысл, если выживет кто-то еще. Популяция должна быть гомогенной…
– Человек, с которым я разговаривал, сказал, что мы и есть уцелевшие. Только пятьдесят укрытий…
– Сорок семь. Да, мы уцелевшие, насколько нам известно. Трудно представить, чтобы кто-то еще оказался настолько же хорошо подготовлен. Но все-таки есть вероятность. Ведь прошло всего двести лет.
– Двести? – Лукас прислонился к стойке. Он приподнял кружку, но запах мяты утратил свою магическую силу. – Значит, двести лет назад мы решили…
– Они. – Бернард наполнил свою кружку кипятком. – Они решили. Не включай в их число себя. И уж точно не включай меня.
– Ладно, они решили уничтожить мир. Стереть все. Зачем?
Бернард поставил кружку на плиту, чтобы чай настоялся. Снял очки, протер запотевшие стекла, потом указал очками на кабинет и стену с массивными книжными полками:
– Из-за худшей части нашего Наследия, вот из-за чего. Во всяком случае, так, по моему мнению, они ответили бы, если бы все еще были живы. – Он понизил голос и пробормотал: – Но они давно сдохли, и слава богу.
Лукас содрогнулся. Ему до сих пор не верилось, что кто-то мог принять такое решение, – какими бы ни были исходные условия. Он подумал о миллиардах людей, живших под звездами сотни лет назад. Никто не в состоянии убить так много. Как можно отнять столько жизней – и сделать это с легкостью?
– И теперь мы работаем на них. – Лукас плюнул. Он подошел к раковине, вытащил ситечко из кружки и положил на нержавейку, чтобы из него вытекли остатки чая. Отхлебнул осторожно, чтобы не обжечься. – Вы сказали не включать нас, но теперь мы часть всего этого.
– Нет. – Бернард отошел от плиты и встал перед небольшой картой мира, висящей над нишей с обеденным столиком. – Мы не принимали никакого участия в том, что натворили эти сволочи. Если бы я добрался до тех, кто это сделал, если бы оказался в одной комнате с ними, я убил бы их всех до последнего. – Бернард шлепнул по карте ладонью. – Убил бы голыми руками.
Лукас промолчал и не шевельнулся.
– Они не оставили нам шанса. Все это не то, чем кажется. – Он обвел рукой комнату. – Это тюрьмы. Клетки, а не дома. Предназначенные не для того, чтобы защищать нас, а чтобы заставить под угрозой смерти воплощать их представления.
– Их представления о чем?
– О мире, в котором все люди одинаковые. В котором в каждого из нас вложено слишком много, чтобы тратить наше время на войны. Чтобы расходовать средства, охраняющие одни и те же ограниченные ресурсы. – Он поднял кружку и шумно отхлебнул. – Таково мое предположение, во всяком случае. После десятилетий чтения. Те, кто сделал это, возглавляли могущественную страну, которая начала распадаться. Они предвидели конец, свой конец, и это напугало их. Когда их время начало истекать – не забывай, что это тянулось десятилетиями, – они решили, что у них остался единственный шанс сохранить себя. Сохранить то, что они называли своим образом жизни. И потому они запустили этот план.
– В полной тайне? Но как?
Бернард сделал еще один глоток, причмокнул и вытер усы.
– Кто знает… Не исключено, что в такое попросту никто не мог поверить. Или наградой за сохранение секретов стало включение в число избранных. Они тайком изготавливали все необходимое на таких огромных заводах, что ты и представить не можешь. И делали бомбы на предприятиях, которые, как я подозреваю, были частью всей этой схемы. И никто ни о чем не знал. В Наследии есть рассказы о людях из далекого прошлого, живших в стране, где правили великие короли – нечто вроде мэров, только властвовали они над гораздо большим количеством людей. Когда эти правители умирали, под землей сооружались тщательно продуманные палаты, и их наполняли сокровищами, для чего требовался труд сотен людей. Знаешь, как сохраняли в тайне местонахождение захоронений?
Лукас пожал плечами:
– Платили кучу читов?
Бернард рассмеялся и снял с языка прилипшую чаинку:
– У них не было читов. Нет, их способ заставить людей молчать работал безотказно. Их убивали.
– Своих же людей? – Лукас оглядел комнату, гадая, в какой из коробок находится книга с этой историей.
– Мы тоже способны убивать, чтобы хранить секреты. – Лицо Бернарда посуровело. – Когда-нибудь, когда ты сменишь меня, это станет частью твоей работы.
Лукас ощутил резкую боль внутри, когда начал догадываться, на какую работу согласился. По сравнению с ней убивать людей из винтовок казалось честным делом.
– Не мы создали этот мир, Лукас, но его выживание зависит от нас. Ты должен понять.
– Мы не можем изменить того, что есть, – пробормотал Лукас, – а только то, что будет.
– Мудрые слова. – Бернард глотнул чая.
– Да. Я только начинаю их понимать.
Бернард поставил кружку в раковину и сунул руку в карман комбинезона. Он секунду-другую рассматривал Лукаса, потом снова уставился на небольшую карту мира:
– Это сделали злые люди, но их уже нет. Забудь о них. Просто усвой вот что: в качестве извращенной формы самосохранения они заперли свои семьи. Заставили нас играть в игру, где нарушение правил означает смерть для всех. Всех до единого. Но жить по этим правилам, соблюдать их – означает страдания для всех.
Он поправил очки, подошел к Лукасу и похлопал его по плечу:
– Я горжусь тобой, сынок. Ты впитываешь все намного лучше, чем получалось у меня. А теперь отдохни. Освободи немного места в голове и сердце. Завтра будем заниматься дальше.
Он направился через кабинет в коридор и далее к лестнице.
Лукас кивнул и промолчал. Он дождался, пока Бернард удалится и лязг металла подскажет, что решетка опустилась на место, и лишь затем прошел через кабинет, чтобы взглянуть на большую схему – ту самую, с вычеркнутыми укрытиями. Он долго смотрел на значок первого укрытия, гадая, кто руководит всем этим и могут ли они тоже оправдывать свои действия тем, что условия были им навязаны. Сказать, что на самом деле они ни в чем не виноваты, а лишь смирились с тем, что унаследовали, играя в извращенную игру с гнусными правилами и держа почти всех в неведении и под замком.
Кто эти люди, черт побери? Может ли он представить себя одним из них?
И как Бернард не понимает, что тоже стал одним из них?