Джульетта пришла к Уокеру в его мастерскую в пять утра, беспокоясь, что тот может еще спать, но уже в коридоре почувствовала явный запах горячего припоя. Она вошла в открытую дверь и постучала. Уокер поднял взгляд от печатной платы. От кончика его паяльника спиралькой поднимался дымок.

– Джулс! – воскликнул он, потом снял с седой головы очки с мощными линзами и положил их вместе с паяльником на металлический рабочий стол. – Я слышал, что ты вернулась. Собирался послать тебе записочку, но… – Он махнул рукой в сторону множества деталей и плат с прицепленными заказами на ремонт. – Ужасно занят, – пояснил он.

– Забудь.

Она обняла Уокера, ощущая исходящий от его кожи запах нагретого металла, который всегда напоминал ей о нем. И о Скотти.

– Я уже чувствую себя виноватой, что отнимаю у тебя время, – сказала Джульетта.

– Да? – Он отступил на шаг и всмотрелся в нее, хмуря седые кустистые брови. От тревоги морщины на его лице стали четче. – У тебя есть что-то для меня? – Он окинул ее взглядом снизу доверху в поисках чего-то неисправного. Эта привычка появилась у него уже давно, потому что ему всю жизнь приносили для ремонта всякие мелкие детали и приборы.

– Вообще-то, я лишь хотела одолжить твои мозги.

Джульетта уселась на один из стульев, Уокер сел на другой.

– Валяй, – отозвался он и вытер лоб рукавом.

Джульетта увидела, каким старым он стал. Она помнила его еще почти без седины, морщин и пигментных пятнышек на коже. И помнила его ученика.

– Это связано со Скотти, – предупредила она.

Уокер отвернулся и кивнул. Попытался что-то сказать, потом постучал кулаком по груди и прокашлялся.

– Чертовски жаль, – только и смог он произнести и уставился в пол.

– Наш разговор может подождать. Если тебе нужно время…

– Я уговорил его согласиться на эту работу, – признался Уокер, покачивая головой. – Помню, когда пришло то предложение, я все боялся, что он откажется. Из-за меня, понимаешь? Испугается, что меня огорчит его уход. Тогда я почти заставил его согласиться. – Уокер посмотрел на нее, глаза у него блестели. – А я лишь хотел, чтобы он знал, что у него есть свобода выбора. И не собирался его отталкивать.

– Ты этого и не делал. Никто так не думает.

– Как мне кажется, он не нашел там счастья. Его дом был здесь.

– Ну, для нас он был слишком умен. Не забывай про это. Мы всегда так говорили.

– Он любил тебя, – сказал Уокер и вытер глаза. – Черт, как этот мальчишка на тебя смотрел…

Джульетта почувствовала, что у нее снова наворачиваются слезы. Она достала из кармана письмо Скотти, переписанное на обороте записки. Ей пришлось напомнить себе, для чего она сюда явилась.

– Просто не в его характере было выбирать легкий путь… – пробормотал Уокер.

– Не в его. Уокер, мне надо обсудить с тобой нечто такое, что не должно выйти за пределы этой комнаты.

Он рассмеялся. Наверное, чтобы не всхлипнуть.

– Как будто я сам отсюда когда-нибудь выхожу.

– Ну, значит, это нельзя обсуждать с кем-либо еще. Вообще ни с кем. Хорошо?

Он кивнул.

– Я не думаю, что Скотти покончил с собой.

Уокер уткнулся лицом в ладони, наклонился и зарыдал. Джульетта встала, подошла к нему, обняла вздрагивающие плечи.

– Я знал это, – всхлипнул он. – Знал, знал.

Он посмотрел на нее. По седой недельной щетине катились слезы.

– Кто это сделал? Они ведь заплатят, да? Скажи, кто это сделал, Джулс.

– Кем бы они ни были, вряд ли им пришлось идти далеко.

– АйТи? Чтоб их черт побрал!

– Уокер, ты должен помочь мне с этим разобраться. Скотти послал мне письмо незадолго до того, как… словом, до того, как был убит.

– Послал тебе письмо?

– Да. Понимаешь, я с ним до этого встречалась – в тот же день, но раньше. Он попросил меня прийти.

– В АйТи?

Она кивнула.

– Я нашла кое-что в компьютере последнего шерифа…

– Холстон. – Уокер склонил голову. – Последний чистильщик. Да, Нокс приносил мне что-то от тебя. Нечто вроде программы. Я ему сказал, что Скотти с ней разберется лучше кого угодно, вот мы и переслали все ему.

– Что ж, ты оказался прав.

Уокер вытер щеки и кивнул:

– Он был умнее любого из нас.

– Знаю. Он сказал мне, что это код программы, создающей очень четкие картинки. Вроде изображений внешнего мира…

Джульетта подождала секунду-другую, чтобы увидеть, как он отреагирует. В большинстве ситуаций было запрещено даже произносить подобные слова. Уокер не шелохнулся. Как она и надеялась, он оказался достаточно стар, чтобы преодолеть детские страхи. И вероятно, настолько одинок и печален, что ему было плевать на запреты.

– В письме он упомянул что-то о том… вот: «Плотность п-к-с-л не подходит». – Она показала ему копию письма на бумажке.

Уокер схватил свои очки.

– Пиксели, – фыркнул он. – Он написал про точечки, создающие изображение. Каждая точка и есть пиксель. – Он взял у нее письмо и перечитал. – Он пишет, что для него там опасно. – Уокер потер подбородок и покачал головой. – Будь они прокляты!

– Уокер, что за экран может иметь размер восемь на два дюйма? – Джульетта обвела взглядом платы, дисплеи и мотки всяческих проводов, разбросанные по мастерской. – У тебя есть что-нибудь такое?

– Восемь на два? Может, панель для вывода данных, как спереди у сервера, или что-то вроде этого. Самый подходящий размер, чтобы показать пару строк текста, внутреннюю температуру, тактовую частоту… – Он покачал головой. – Но с такой плотностью пикселей этого не сделать. И даже если бы нечто подобное было возможно, то не имело бы смысла. Твой глаз не отличил бы один пиксель от соседнего, даже если бы они сидели у тебя на кончике носа.

Уокер почесал щетину и снова уткнулся в письмо.

– Что за ерунду он пишет насчет ленты и шутки? Что это значит?

Джульетта встала рядом и заглянула в письмо.

– Сама об этом думала. Наверное, он имел в виду термоизоляционную ленту, которую прислал когда-то для меня.

– Кажется, что-то припоминаю про эту историю.

– Помнишь, как мы с нею намучились? Обмотали ею выхлопную трубу, и лента едва не загорелась. Не лента была, а полная дрянь. Кажется, он прислал записку и спросил, доставили ли нам ленту, а я вроде бы ответила, мол, спасибо, доставили, только эта лента не могла бы самоуничтожиться лучше, даже если бы ее специально такой сделали.

– Это и была та самая шутка?

Уокер развернулся на стуле и уперся локтями в стол. Он впился взглядом в рукописные буквы, словно это было лицо самого Скотти, его молодого ученика, пришедшего к нему в последний раз, чтобы сообщить нечто важное.

– И он пишет, что моя шутка оказалась правдой, – заметила Джульетта. – Я последние три часа не могла уснуть, думая об этом. До смерти хотелось с кем-то поговорить.

Уокер взглянул на нее через плечо, приподняв брови:

– Я не шериф, Уок. И задатков таких у меня нет. Мне не следовало туда уходить. Но я знаю так же точно, как любой из нас: то, что я собираюсь сказать, отправит меня на очистку…

Уокер немедленно встал и куда-то пошел. Джульетта прокляла себя за то, что явилась сюда и разболталась, а не отметилась выходом в первую смену, послав все к черту…

Уокер закрыл дверь в мастерскую и запер ее. Посмотрел на Джульетту и поднял палец, затем подошел к воздушному компрессору и вытянул из него шланг. Наконец он включил компрессор, который начал гнать воздух через шланг с ровным и громким шипением. Уокер вернулся к столу под жуткий грохот и сел. Его глаза умоляли Джульетту продолжать.

– Наверху есть холм с ложбиной, – начала она, чуть повысив голос из-за шума. – Не знаю, как давно ты видел этот холм в последний раз, но там рядом лежат два тела, муж и жена. Если присмотреться внимательнее, то можно увидеть еще с десяток тел чистильщиков по всему холму, все на разной стадии разложения. Большинство, конечно, уже исчезло. Развеялось прахом за долгие годы.

Уокер покачал головой, представив эту картину.

– Сколько уже лет они совершенствуют комбинезоны чистильщиков, чтобы у них появилось больше шансов? Сотни?

Он кивнул.

– И все же ни один из них не ушел дальше того холма. Но еще ни разу не было, чтобы им не хватило времени на очистку.

Уокер поднял голову и встретился с ней взглядом.

– «Твоя шутка оказалась правдой», – проговорил он. – Термолента. Она сделана так, чтобы самостоятельно разрушаться.

Джульетта сжала губы.

– И я так думаю. Но не только лента. Помнишь те прокладки, что мы получили пару лет назад из АйТи? Мы их заказали для водяных насосов, а нам доставили по ошибке не то?

– И мы тогда высмеивали айтишников, что они такие болваны и тупицы…

– Но болванами оказались мы сами, – подхватила Джульетта.

И ей было чертовски приятно сказать это другому человеку – и почувствовать, что ее новые идеи услышаны. И еще она знала, что оказалась права и насчет стоимости электронных писем: кто-то не хотел, чтобы люди общались. Думать-то никому не запрещено – тебя похоронят вместе со всеми мыслями. Но никакого сотрудничества, объединения в группы, обмена идеями быть не должно.

– Думаешь, нас тут внизу держат, потому что нефть рядом? – спросила она Уокера. – Я так не считаю. Больше не считаю. Мне кажется, они держат любого человека с зачатками способностей механика как можно дальше от себя. Есть две цепочки поставок, изготавливаются два варианта материалов и деталей, и все это – в строгом секрете. И кто станет спрашивать о чем бы то ни было, рискуя, что его отправят на очистку?

– Ты думаешь, они убили Скотти?

Джульетта кивнула:

– Уок, я думаю, что все обстоит намного хуже. – Она наклонилась к нему. Грохотал компрессор, шипел сжатый воздух. – Я думаю, что они убивают всех.