На кровате метался полупрозрачный юноша. На стуле, закрыв лицо руками, сидела женщина, должно быть, мать. Господин в крахмальном воротнике, должно быть, врач, стоял возле ночного столика. На окнах были спущены жёлтые шторы. Заскрипела дверь, и в комнату заглянул кот. Господин в крахмальном воротничке ударил кота сапогом по морде. Кот исчез. Юноша застонал.

Юноша что-то сказал. Господин, похожий на врача, прислушался. Юноша сказал: «лодки плывут». Господин нагнулся над юношей.

– Что с вами, мой дорогой друг? – спросил господин, наклоняясь к юноше. Юноша молча лежал на спине, но лицо его было повернуто к стенке.

Юноша молчал.

– Хорошо, – сказал господин, выпрямляясь. – Вы не желаете отвечать вашему другу. Хорошо.

Господин пожал плечами и отошёл к окну.

– Дайте лодку, – произнес юноша.

Господин, стоя у окна, хихикнул.

* * *

Прошло минут восемь. Юноша отыскал глазами господина в крахмальном воротничке и сказал:

– Доктор, скажите мне откровенно: я умираю?

– Видите ли, – сказал доктор, играя цепочкой от часов. – Я бы не хотел отвечать на ваш вопрос. Я даже не имею права отвечать на него.

– То, что вы сказали, вполне достаточно, – сказал юноша. – Теперь я знаю, что надежд нет.

– Ну, уж это ваша фантазия, – сказал доктор. – Я вам про надежды не сказал ни слова.

– Доктор, вы меня считаете за дурака. Но уверяю вас, что я не так глуп и прекрасно понимаю свое положение.

Доктор хихикнул и пожал плечами.

– Ваше положение таково, – сказал он, – что понять вам его невозможно.