Начинается рассказ.
Жил да был железный таз.
В кухне жил
среди кастрюль,
был чистюля
из чистюль.
В нем и мыли
и стирали,
кипятили,
полоскали…
Таз гордился:
– Айда я!
Сколько выстирал
белья!
Между тем от частых стирок
таз протерся весь
до дырок.
Таз течет,
как решето,
не годится
ни на что:
ни стирать,
ни полоскать,
ни кораблики пускать.
Таз дырявый
очень скоро
очутился
у забора.
У забора он лежит,
под дождем
дребезжит:
– Я простужен,
я недужен,
никому теперь не нужен!
Продолжается рассказ.
Раз
хозяйский зоркий глаз
углядел
дырявый таз.
Вдруг
пара мускулистых рук
взяли таз под бока.
И два крепких башмака
зашагали по дороге.
Таз в волненьи и тревоге:
– Что за новая беда?
Понесли меня —
куда?
Посреди двора —
гора,
куча разного добра:
трубы,
проволока,
санки,
чайник,
ржавые жестянки,
и крыло автомашины,
и ведро,
и керогаз…
И на самую вершину
положили
старый
таз.
Старый таз шепнул:
– Соседи,
отжил я свое на свете.
– Говорят, что мы – сырье.
– Не сырье мы, а старье!
И не спорьте с тазом старым.
Верьте мне,
сюда недаром
нас несли из разных мест.
Злая ржавчина
всех
съест! —
Проволока, перекорежась,
завопила:
– Ужас! Ужас!
А у плитки-
инвалидки
встали дыбом все пружинки.
Части пишущей машинки
застучали часто-часто.
Древний чайник брякнул:
– Баста! —
Даже банки забренчали
от обиды, от печали…
В это время
весь металл
погружали
в самосвал.
На улице —
железный гром.
Повезли
металлолом:
трубы,
проволоку,
санки,
чайник,
ржавые жестянки,
и ведро,
и керогаз
и, конечно,
старый таз.
Вот
привезли их на завод.
Тут
печь
величиною с дом.
В нее кладут железный лом.
А в печи жара, жара.
И железная гора
раскаляется.
Таз
расплавляется,
он
удивляется:
«Ой!
Я совсем золотой!
Вот сейчас себе я нравлюсь,
потому что плавлюсь, плавлюсь…»
И расплавился.
Потом
остывал в огромной ложке.
А затем
стальным листом
покатился по дорожке…
Этот лист полез
под пресс.
Раз! —
И вышел новый таз,
круглый,
белый,
звонкий,
целый!
И на все он пригодился.
Старый таз
опять родился.
Не кончается рассказ.