В доме тихо.
Ночь настала.
В темной комнате
лежу.
Я зарылся
в одеяло
и от страха
весь дрожу.
Каждый шкаф
и каждый угол
превратились
в страшных пугал.
Где с утра
стоял комод,
появился
бегемот.
И удав
сползает с кресел,
где рубашку
я повесил.
Мой рисунок
на стене…
Уж не чудится ли мне?
Он в тельняшке,
круглолицый,
и усы —
на полстраницы:
левый ус
закручен браво
и торчит,
как пика, правый.
Вот усы зашевелились…
Дядя Ус
из рамки вылез
и сказал:
– Ну что дрожишь?
Ты ж не заяц
и не мышь.
Отвечаю я дрожа:
– Это просто ночь свежа…
Тут в коробке
деревянной
гром раздался
барабанный.
И оттуда
вышли строем
с барабанным
громким боем
девять маленьких
солдат.
Все усатые
подряд.
А десятый —
бородатый.
Обойдя вокруг коробки,
все сказали, как один:
– Нам такой не нужен робкий
командир!
Марш- марш из дому
к кому-нибудь другому!
Я шепчу:
– Уйдет отряд!
Как вернуть
его назад?
Мы идем по косогору.
Где же дом, квартира, город?
Смутно думаю:
«А ну,
сам себя я ущипну!»
Говорю себе:
– Не трусь,
в крайнем случае проснусь.
Месяц всходит на востоке.
Углубились мы в лесок.
Вдруг овраг
большой,
глубокий
нам дорогу
пересек.
Дядя Ус взмахнул усами
и поднялся над кустами,
как орел, перелетел!
Я бы тоже так хотел.
Я кричу:
– Мой добрый Ус,
как же я переберусь?
Он ответил:
– Очень просто,
если, братец,
ты не трус. —
И с обрыва
вместо моста
перекинул
длинный ус.
Вспомнил я канатоходца,
вот и сделал первый шаг.
Сердце бьется,
бьется.
бьется!
Снизу – бездна,
синий мрак.
Во-он костлявая
рука
тянется
издалека…
Пальцами
цеплючими
дергает
за брючину!
Оскользаюсь,
как на льду,
страх пугаюсь,
но иду…
Мы спускаемся к реке,
видим: лодка в тростнике.
Смотрит жаба
из тумана…
Просыпаться
все же рано.
Стронуть лодку
Тяжело.
– Налегай, брат,
на весло!
По теченью
плыть нетрудно.
Из воды
на наше судно
лезут водоросли,
раки.
Чудище
из-под коряги
зацепилось
за корму,
лодку валит,
зубы скалит,
видно, весело ему.
Водяной
вскипел,
как башня,
И кричит:
– Что? Страшно?
Страшно? —
Оттолкнул его
веслом,
вглубь ушел
усатый сом.
Я немного беспокоюсь:
почернело все кругом
и вдали, как бронепоезд,
прокатился
гулкий
гром.
Сильный ветер
тут поднялся.
Закружило!
Понесло!
Я сначала
растерялся,
в воду выронил
весло.
Все упорней ветер дует.
Дядя Ус и в ус не дует.
Он усы свои расправил,
злому ветру их подставил,
и усы большие сами
развернулись парусами.
Под усами —
парусами
мы несемся
над волнами.
Слышу голос громовой:
– Правь на берег,
рулевой!
Наконец-то мы на суше…
Дядя Ус и то устал.
У костра усы он сушит,
их развесил по кустам.
Темный лес кругом,
орешник…
Заблудились мы, конечно.
Сучья нас пугают, иглы…
Огоньки в кустах горят…
Это крокодилотигры
Подобраться норовят!
Захотелось сразу – к маме!
И все ближе
шастая,
вырастает перед нами
чья-то пасть зубастая…
Как защелкает зубами!
Я, конечно, не заплакал.
Я схватил
горящий факел…
Прыгнул
крокодилотигр!
Я – навстречу…
В морду – тырк!
Как завыли что есть силы
в чаще тигрокрокодилы!
Я подумал: «Неужели
Я не сплю и не в постели?
И отсюда не вернусь?»
Спутник мой сказал:
– Не трусь.
Чтоб найти обратный путь,
надо сверху нам взглянуть.
Ус торчком я подниму,
а ты залезешь по нему.
Подхожу я неуверенно:
ус высокий —
выше дерева,
метров десять,
верно, есть.
Хоть и страшно,
надо лезть.
Я ползу
все выше,
выше…
Ветер у небе
ус колышет…
Озираюсь я
кругом.
Вижу город!
Вижу дом!
Руки я разжал невольно…
Кувырком!..
Упал не больно,
на подушку головой.
Потому-то и живой!
Ветер треплет занавески.
Утро! Утро в полном блеске.
Там на подоконнике
пехотинцы,
конники,
оловянный
строй храня,
дожидаются меня.
Он в тельняшке,
круглолицый,
и усы —
на полстраницы,
познакомьтесь,
дядя Ус.
Сразу видно,
что не трус.