Белесоглазый, белобровый,

косноязычный идиот.

Свиней в овраге он пасет.

Белесоглазый, белобровый,

кричит овцой, мычит коровой.

Один мужик в деревне. Вот —

белесоглазый, белобровый,

косноязычный идиот.

Веревкой черной подпоясан,

на голом теле – пиджачок.

Зимой и летом кое в чем,

веревкой черной подпоясан.

Он много ест. Он любит мясо.

По избам ходит дурачок,

веревкой черной подпоясан,

на голом теле – пиджачок.

Вдова – хозяйка пожилая —

облюбовала пастуха.

Собой черна, ряба, суха

вдова – хозяйка пожилая.

Но сладок грех. Греха желая,

зазвала в избу дурака.

Пылая, баба пожилая

борщом кормила пастуха.

Урчал. Бессмысленно моргая,

таращил мутные глаза.

Так чавкал, что хрустело за

ушами – и глядел моргая.

Как сахар, кости разгрызал.

Пил молоко, как пес, лакая.

Насытился. Сидит, рыгая.

Как щели, мутные глаза.

Как быть, что делать бабе вдовой?

Он – как младенец. Спит пастух.

Тряпье. Капусты кислый дух…

Как быть, что делать бабе вдовой?

Она глядит: мужик здоровый,

литая грудь, на скулах пух.

Как быть? Что делать бабе вдовой?

В ней кровь разбередил пастух.

Вдруг ощутила: душит что-то,

Все учащенней сердца стук.

Босая – к двери. Дверь – на крюк!

К нему! Упало, брякнув, что-то

и разбудило идиота.

В его мычании – испуг.

– Не бойся! – жарко шепчет кто-то.

Все учащенней сердца стук…

Ночь. Ночь осенняя, глухая,

все холоднее, все темней.

На лампу дует из сеней.

Ночь, ночь осенняя, глухая.

В садах шуршит листва сухая.

Черна деревня. Нет огней.

Ночь! Ночь осенняя, глухая.

Все холоднее, все темней.

Спят на полу и на полатях.

Ворочаются на печи.

Как печи, бабы горячи.

И девкам душно на полатях.

Там сестры обнимают братьев

среди подушек и овчин.

Возня и вздохи на полатях.

Томленье, стоны на печи.

Парней забрали. Служат где-то.

Мужья – на стройках в городах.

В тайге иные – в лагерях.

Иных война пожрала где-то.

Зовут их бабы! Нет ответа.

Деваться девкам не-ку-да!

В солдатах парни, служат где-то,

в столицах, в дальних городах.

Тоскуют бедра, груди, спины.

Тоскуют вдовы тут и там.

Тоскуют жены по мужьям.

Тоскуют бедра, груди, спины.

Тоскуют девки, что невинны.

Тоскуют самки по самцам.

Тоскуют бедра, груди, спины —

тоскуют, воя, тут и там!

И лишь рябая – с идиотом.

Лежат, обнявшись. Дышит мгла.

Сопят. В любви рябая зла!

Блудит рябая с идиотом.

Лампадка светит из угла.

Христос с иконы смотрит: кто там?

А там – рябая с идиотом.

Сопит и трудно дышит мгла.

Вот лопоухий, редкобровый,

шерстистолобый идиот.

Уснул, открыв слюнявый рот.

Вот лопоухий, редкобровый

урод. Но сильный и здоровый.

Один мужик в деревне. Вот,

вот – лопоухий, редкобровый

и вислогубый идиот!