убегая от ревнивой депрессии

и тоскуя как Фауст по молодости

целыми днями валялся – вялился на пляже

усох до черноты

поэт – вобла воображения

и все-таки она тебя настигла

по-женски загнала в угол

бросила в подушку —

и ты увидел себя со спины

в перевернутый бинокль…

не воображай что ты совсем один

слышишь хруст и шорох —

за тобой ступает на гальку

целая толпа живых и умерших

входят в глаза и в уши

как в собственный дом

пожалуй полетят с тобой и в Париж

и в Америку – в иллюминаторе

милая компания в облаках – все те же —

то зеленым то красным —

на мигающем крыле боинга…

и когда издыхающим крабом

ты еле двигаешься и не хочешь жить

они взлетают смеясь

на гребне волны

в мраморном изломе

на излете рассыпаются пылью

чтобы после навещать тебя во сне

умалчивая что уже умерли

ты обречен своим современникам

ты постоянно поверяешь им себя

а про них ты и так всё…

мусор и водоросли…

и вас все меньше то есть все больше

многие из вас уже памятники

их рубашки – пыльные хламиды

мятые брюки в античных складках

вылепил себя – постарался

на века…

даже если ты остался совсем один

на равнине среди изваяний

из известняка и песчаника

друг для друга вы – теплые живые

в застиранных больничных халатах

цвета моря с тесемками