Скребется кто-то у Скрынди в животе. Муторно ему. Видно, когда спал в лопухах, рот открыл, кто-то и воспользовался – залез. А так Скрындя никого в себя не пускал. Не общежитие ведь, поселятся, шуметь будут, безобразия всяческие устраивать. Держал рот на замке обычно. А тут недоглядел.

– Выходи, – говорит Скрындя, – а то извергну.

Изнутри тонюсенький голосочек:

– Ты потом не пустишь.

– Погляжу на тебя, потом видно будет.

– Какой хитрый, я выйду, а ты – рот на замок.

– Все равно извергну, вылезай.

– Тут такие апартаменты, электричества, жалко, нет. Я с собой свечи захватила, всюду канделябры зажгла. Красиво.

– То-то в груди горячо. Туши свечи. Сейчас тебе свое животное электричество подключу.

– Ого! Как засверкало! Перламутром переливается!

– А ты думала! Это я снаружи такой невзрачный. Полюбовалась – и давай. Давай наверх.

– Жадина. Хоть бы пожить по-человечески… А?

– Вылезай.

– Не вылезу.

– Не заставляй применять силу, слышишь!

– Что я, дура, из такой красоты – да на ваш мерзкий свет, там трухлятина всюду лежит, тьфу!

– Выходи.

– Не выйду.

Напрягся Скрындя, напружинился. И пошла снизу сила – чрезвычайчики, много, все мускулистые, со скребками, с лопатами. Изнутри все наверх гонят, вычищают. Только взвизгнула гостья, выбросило ее наружу прямо в лопухи. Вот оно кто, Хмарья-змея оказалась.

– Полюбила я тебя, Скрындя, не гони.

– За что ж ты меня полюбила, Хмарья-змея?

– За что тебя все любят?

– За ум скренделем.

– А я тебя, Скрындя, за скромность, за скрытность, за скрышу над головой. Вообще за нутро твое, за душу.

– Вот и врешь, у меня души нет.

– Скрыта твоя душа в самом тайном уголке, в коробочке, ракушками украшенной.

– Не верю.

– Не веришь, Скрындя? Там еще ПРИВЕТ ИЗ КРЫМА на скрышке.

Стал Скрындя думать-вспоминать.

– Привет, говоришь? Из Крыма? Это я в Крыму… Это я прислал… Моя коробочка… тайна моя…

Заплакал Скрындя.

– Вот видишь, значит, ты не такой уж плохой. Значит, есть надежда.

– Есть надежда, говоришь?

– Буду я душу твою любить, буду изнутри по утрам протирать.

– Только не грязными пальцами.

– А у меня платочек с собой.

– Входи, Хмарья. Живи сколько хочешь.

И впустил.