Он тоже был другой

Улыбчивый румяный

старомодный —

четыре войны пережил

И вы его встречали

под липами —

гуляющий

похожий на самого себя

выпуклый лоб —

стареющий хиппи

«верно внук»

прежде думали —

теперь не удивляются:

отложной воротник

и небрежно повязанный галстук

незряче смотрит

как не видит

а если видит то не узнает

– Это сумасшедший

Гёльдерлин…

В школе его изучали… —

указывают мамы в джинсах

дети осторожничают:

главное что липы уцелели —

в толщину и ширину раздались

Диотима!

Сердце мое истекало

раненой птичкой

когда французский солдат

выстрелил из ружья

Смейтесь мальчишки:

лапки кверху —

лежит поэт

с подоконника упал

глиняный разбился

молоко пролилось

умерла поэзия —

отличный натюрморт

Диотима!

Любая девушка

выходящая из кареты

мелькнувшая за углом

удаляющаяся не оборачиваясь —

я бросался вслед —

могла быть тобой

даже если была проституткой —

черные губы —

на белом лице —

молоко пролилось —

кверху лапки

лиц не хочу замечать

прыгают блохи —

ищу не лицо —

я хожу на пустынном берегу

подбираю витые раковины

двести лет —

прилив отлив —

причудливые —

и еще готов ждать

тысячу лет

Бундестаг мне платит

и Рейхстаг платил

Несмотря на войны

революции

пенсию приносят аккуратно

Как-то принес

американский солдат:

“Are you old Helderlin?” – рявкнул

“It is the big pension…

Maybe you are Jew”[11] —

Форма и пилотка

цвета стриженой лужайки

Молоко пролилось —

все остановилось

Будущее немца не пугает

Все свои безумства

совершая

как голенастый подросток

Германия снова

готова платить

как бородатый пузатый —

чтобы кто-нибудь

пусть сумасшедший —

хоть тысячу лет! —

ждал Диотиму