нет не верит не желает этой улицы

сердце бьется задыхаясь – тупик

на губах медный вкус погибели

обхватил булыжник – голову свою

а когда ничком в снег горячо и мокро

и еще плясал в зрачках осколок луны —

отворилась на балкон в помещичье утро —

и такое белое как иные сны

и было было продолжение что делал предложение

черный локон как живой а сама ненастоящая

у перил – вдали – стоящая

вот упрямица! (колонны) со склоненной головой

и тогда поставили носом к стенке

говорили строились клацали затворами

на известке – буквы брызги крови… Боже!

ты шагнул услышав как снаружи тело —

падает – толкнул дверь – и легко со звоном —

в авеню де Суффрен где платаны и небо

и такие большие ладонями листья

что вошел в свое кафе – даже не обернулся

двое переговариваются: крови-то крови

подошел официант – со стола вытер

трупами большой сарай доверху набили

тридцать лет здесь просидел над своим пивом

той России ты не знал зря не говори ты

лишь по-волчьи поседел скалишься небритый

все ты врешь… а вспомнишь ненароком:

чье-то имя вензель черный локон