«…И примкнувший к ним Лимонов». В конце 60‐х в Москве, а затем и в Долгопрудном у Евгения Леонидовича Кропивницкого появился этот замечательный, подобный Жюльену Сорелю или Растиньяку молодой человек, харьковчанин, поэт, решивший завоевать Москву.

Стихи были свежи, раскованны, «обэриутны» и в общем близки нам – лианозовцам. Мы коротко сошлись, как писали в XIX веке. Надо было выяснить позиции друг друга и, шагая по Москве, мы решили, что наш идеал в поэзии – Катулл и что столица похожа на Древний Рим времен упадка.

Совершенно сам по себе, безумного честолюбия, поэт жаждал признания столичной богемы. Лимонов был беден и неприхотлив, но любил пофрантить. Поэт шил брюки знакомым и стал довольно широко известен, как говорится, в узких кругах. Кроме этого, он печатал на машинке книжки своих стихов, переплетал их и продавал по 5-10 рублей. У меня до сих пор сохранилась одна такая книжка. Переплет из простого упаковочного картона, бумага серая, грубо скрепленная. Все в духе времени. Вообще у Лимонова всегда было чувство времени.

В Нью-Йорке, затем в Париже, в эмиграции, он перестал писать стихи, но начал издавать свои романы, которые получили теперь широкую известность.

Лучший из романов, по-моему, «Это я – Эдичка». Когда я получил его по каналам самиздата, еще на машинке, я сразу написал ответ, в котором были такие слова: «Это кровоточащая повесть о любви». Того же мнения я и теперь.