В начале 60‐х ко мне приезжал из Питера молодой поэт Аронзон, читал свои стихи. Но это было еще не то, что я увидел опубликованным в «Аполлоне-77» и других тамиздатах и самиздатах. И как-то мне было не видно, куда стремит полет его муза, напоминавшая мне ночную бабочку. Но все равно мы тогда встречались и говорили – естественно, все о том же: о поэзии. Одна была страсть, одна забота.