Александра Кондратова я знал мало. С того давнего времени, 60‐х, у меня осталось впечатление стремительности, резкости облика, какой-то, я бы сказал, топорности, рублености. «Сэнди Конрад» давно умер. Напечатано кое-что из его наследия. Но я запомнил его, как одного из первых романистов самиздата. То, что он тогда писал – и про милицию в том числе, – напечатать не было никакой возможности. Лучше всего о нем рассказал Лев Лосев:

«О Кондратове как о личности можно не писать мемуаров, потому что уже написано. И авторы хорошие – Цветаева, Ходасевич, например. Читая их воспоминания об Андрее Белом, я поражался тому, как в мельчайших психологических деталях совпадает портрет Белого с обликом Кондратова. Да и по роду занятий они тезки: от мистики и поэзии до статистической поэтики. Добавить надо только биографию…» Кондратов пришел в литературу из милицейского училища. «После милиции последовала спортивная карьера, – пишет Лосев. – Потом он написал штук тридцать научно-популярных книг. Между делом накатал несколько томов прозы и поэзии. Кондратов – великий пародист». Нас из всего его наследия интересуют стихи. Я бы сказал, что в стихах о Пушкине с большой последовательностью спародирован – нет, не Александр Сергеевич, а само сочинение текстов о нем, это пародия на самого себя. Как будто все это делала кибернетическая машина. Просто удивительно, что эти стихи, предвосхищающие 90‐е, были написаны еще в 50‐е годы.