К Мише Еремину я всегда относился нежно. Такой уж он легкий приятный человек – и все тяготы свои нес как бы играючи. Всю жизнь писал восьмистишия, которые и составили единственную его книгу «Стихотворения». Лет сорок он ее писал, и это действительно подвиг самоограничения. Подвиг в том, чтобы написать самое необходимое, ровно столько, сколько надо – и не больше. К сожалению, есть поэты, которые страдают недержанием стиха – ужасная болезнь. Настоящее тонет в море лишнего, неудачного. Бальмонт, Городецкий – пример таких поэтов.

Так вот, стихоманией Миша Еремин не страдал. Перебивался как мог, брался за любые переводы любых наших «джамбулов», лишь бы давали. Писал пьесы в соавторстве с Леонидом Виноградовым. И выстраивал свое сокровенное. При чтении этих восьмистиший мне порой кажется, что я смотрю изнутри зеленого стебля травы, бесконечно увеличенного. И латынь, и греческие слова, и египетские иероглифы слагаются на странице в универсальную надпись, портрет самой природы.

Машинописные листочки его стихов были у многих моих приятелей, но имя громко никогда не звучало. Такой уж тихий и притом очень емкий поэт. Сейчас он издал две книжки: в Нью-Йорке и в Москве, в сущности, одну. Ту, которую пишет всю жизнь.