Трагическая фигура, критик, поэт, прозаик, он тоже был там – в колодце времен, в 50‐х, в клубе «Факел». Печататься начал поздно, уже в канун перестройки, а жил и кормил семью как кибернетик и математик. Где он работал, я не интересовался, но ездил в командировки по всей стране.

Снова мы встретились уже в другой компании, среди участников самодеятельного альманаха «Метрополь», в 1979 году. Это был бунт против литературного начальства, против системы. И Юрий Карабчиевский оказался в рядах бунтарей. Характерный лысоватый череп, глубоко запавшие большие армянские глаза и неугомонный характер. Книга, прославившая его, «Воскрешение Маяковского», тоже была своеобразным бунтом. Мягкий лирик и реалист, он прояснил в ней экспрессивную и агрессивную суть поэта и не принял ее. Мне кажется, потом он сам сомневался в своей оценке. Но ведь надо же было кому-то это сказать! История выбрала Карабчиевского.

Потом был Израиль, и все по-прежнему было неблагополучно. Он решил в одночасье – сам ушел из жизни. Это был красивый человек.