Он перекатывал камни между зубами

шепелявый косноязычный заика

слова свободы выпадали изо рта

как расколотые орехи крокотуки сердолики

и ложились как косточки

сладких плодов истекающих соком

Его руки – не руки каменотеса

Он мог лишь хватать их за шиворот

но дрожащие тонкие пальцы

цеплялись за воздух не успевая…

боится коснуться – и вдруг агрессивен

В голове его – хор священников

прославляющих Господа, открывающих

путь по дну среди волн и колодцы

в пустыне. Я склонялся, я падал

перед печатью сандалий его на песке

Тяжелы и черны – я им блеск придавал самородкам

шлифовал его каждое слово

Я толпу возбуждал до безумия

пока он спотыкаясь карабкался вверх по склону —

и потом возвращался мерцающий

и безгласный