Вэвэ, распустив губы, бренькал, изображая телефон. Но темная головка Лизы не поворачивалась к нему с подушки. Видимо, сегодня не в настроении. Наконец резко повернулась, между сжатыми зубами – конверт.

– Возьмите почту, – официально сказала сквозь зубы.

Он взял из живого почтового ящика письмо со штемпелем, поцеловал ее в теплые губы. Надорвал конверт. На пустом листке было бледно напечатано одно слово: ЗАМЫКАНИЕ.

Вэвэ мгновенно соскочил с постели. Как будто в мозгу у него зажглась красная лампочка. Поспешно стал – что? – одеваться.

– Ты куда? – осведомился почтовый ящик.

– Голубушка, Лиза, – причитал Вэвэ, одновременно чистя зубы, натягивая носки и принимая душ. – Как же ты! Мне же на десять назначено.

– Тик-так, тик-так, – мерно ходил на подушке будильник, покачивая бровями-стрелками. Вдруг как набросится сзади, обовьет смуглыми руками:

– Пружина лопнула!

– Лиза! – мягко высвободился Вэвэ. – Из Конторы вчера звонили?

– Звонили.

– Что сказали?

– Одно слово.

– Замыкание?

– Что там у них с проводкой? – размышляла Лиза. – Позвони туда. Нет, не надо звонить. Поезжай. Только ни в коем случае не надевай старый костюм и галстук в цветочек. «Диор» повяжи. Сейчас, я сама.

На несколько минут старая московская квартира превратилась в парижский модный магазин и парикмахерскую. Мадам причесывала стареющего, но еще видного шансонье. Последний пшик туалетной водой «Соваж». И мусье вышел увы не на Шан-Жализе.

Еще не совсем разошлась темнота, но столица давно жила и надо было ехать на площадь Дзержинского в большой бежевый дом. Там были и другие дома, но этот главный. И когда говорили: «на Лубянке выбросился из окна», подразумевали его. Это примечательное здание обладало одной особенностью – оно меняло свою архитектуру в зависимости от настроения входящего в него. То, казалось, оно из броневых плит, то – из помпезных гирлянд, орденов и рельефов. А сейчас поспешающему Вэвэ оно почудилось башней, построенной из гигантских детских кубиков. Под холодным осенним ветром сооружение покачивалось, некоторые кубики грозили – выпасть наружу.

За входной гербовой дверью, небрежно махнув перед часовым волшебной книжечкой, Вэвэ прошествовал в глубь вестибюля. Офицер у барьера не поглядел ни на пропуск его, ни на приглашение. Опытный глаз секретного сотрудника сразу заметил в большом доме какой-то несвойственный этому учреждению разлад и неуверенность.

По всему вестибюлю на мраморе валялись кольца серпантина, брошенные пестрые пакетики и ползали увядшие воздушные шары. По всей видимости, ночью здесь происходил праздник.

Створки лифта разъехались. И Вэвэ чуть не сбила с ног орава подростков, которые побежали к выходу, вопя и хлопая друг друга надутыми пакетами по ушам и голове.

Сотрудница, которая поднималась с ним вместе, удрученно поздоровалась, прижимая к груди стопку папок и «дел».

На полированной стенке кабины было написано свежими корявыми буквами «Динамо – чемпион».

На третьем этаже – на площадке девочки-школьницы прыгали через веревочку.

На четвертом подростки постарше целовались взасос.

На пятом этаже был его отдел. Переступая через разбросанные кипы секретных бумаг, бланков и писем, Вэвэ пробирался по коридору к кабинету своего прямого начальника. В приоткрытые двери комнат он видел внимательные затылки школьников, которые сидели перед мониторами мощных компьютеров и извлекали из них все, что можно было извлечь.

Вошел. Слава Богу, полковник был на своем месте. Крупный мужчина, длинное лицо с залысинами повернулось к нему. Полковник облегченно выдохнул:

– Уф-ф!

– Наконец-то я вижу нормального человека.

– В чем дело, Мурат Дардыбаевич? Что случилось? Пожар? Революция? – обратился к нему Вэвэ.

– Хуже. Началась компьютерная эра, – он промолчал. Глаза – маслины в трауре усталости.

– А почему дети?

– Потому и дети. Новый генсек назначил нового министра. Новый министр приказал срочно обновить обстановку, сократить сотрудников за счет учащихся, впустить в комитет свежую струю. Попутно обнаружились просчеты, проколы и провалы. Теперь что касается вас, милый Вэвэ. Выяснилось, над проектом «Армагеддон» одновременно с нами, подчеркиваю – несогласованно, работал шестой отдел. И вместо одной созданы две группы: одна ваша в клубе имени Зуева, другая – на кинофабрике «Мосфильм». Как быть? Какую из них пускать в разработку? Возможно замыкание. А? Какие ваши предложения?

У Вэвэ прошел озноб по спине. Он знал, что такое «замыкание» и что может воспоследовать – да, да, вплоть до этого самого. Дело чрезвычайное.

– Запретить, – сказал Вэвэ в пустоту, откуда могли появиться любые неприятности.

– Попробуй запрети Джону Кеннеди. Или Иосифу, – хмыкнул полковник. – Дело запущено. Внушение работает.

– Свернуть? – предложил Вэвэ, потому что надо было что-то предлагать.

– Все та же проблема.

– Самому Джону Кеннеди хватило одного выстрела из окна.

– Что ты говоришь, сколько людей запущено в разработку, сценарий утвержден, съемки вот-вот начнутся…

– Может, обе группы слить вместе? – нерешительно предложил Вэвэ.

– Пожалуй… – длинная голова склонилась набок, как дыня под ашхабадским солнцем. – Нет, это невозможно. Идеологии разные.

– Наша группа под водительством мудрого вождя идет по исконно русскому пути.

– Вот видишь, а на «Мосфильме» – интернациональная. Передерутся.

– И отлично! – с этим возгласом в кабинет скорее вбежал, чем вошел, бледный кудрявый блондин лет шестнадцати, косенький, в больших роговых очках. Он помахивал пачкой синек с чертежами и вычислениями.

– Гений, – безрадостно отрекомендовал его начальник.

– Пусть передерутся. Но по теории игр. Доложите Председателю Комитета и в ЦК, пусть передерутся. Когда наши машины будут готовы, мы устроим между этими голубчиками Армагеддон с реальными параметрами и настоящими жертвами, но в виртуальной реальности. Кто победит (компьютеры определят это), тот и выберет путь, по которому дальше пойдет Россия.

– В какой реальности? – не понял полковник.

– В виртуальной, – с удовольствием повторил юноша. – Не волнуйтесь, умирать будут убедительно и разнообразно.

«Говорит, как пишет, – подумал Вэвэ. – И откуда они такие берутся? Никого не жалко. Как машина покажет, так и будет».

– Будущий Эйнштейн! – восхитился полковник, и глаза его совсем погасли. – Операцию «Армагеддон» назначаю на пятницу. Оружие участникам операции не применять, – сказал он как бы между прочим.

– Надо предупредить представителя другой группы, – сказал Вэвэ. – Надо позвонить, вызвать. Замыкание!

– Уже здесь, – просто сказал Мурат.

Вэвэ нарочно не поднимал головы, пусть Наташа подойдет поближе.

Когда он посмотрел, то увидел, что рядом стоит высокий парень в кожаной куртке, из‐за пазухи выглядывает розовыми бусинками белая крыса.