Время от времени в моей жизни литератора появлялся Пушкин, – что за фамилия! – и сразу, как после выстрела или грозы, все вокруг тревожно освежалось, иначе не скажешь. Недаром в моей библиотеке только литература о Пушкине занимает целую полку. В 1985‐м я посвятил ему в свою очередь почти год и написал книгу «Черновики Пушкина» – мне захотелось последовать за поэтом, начиная с его черновиков, набросков и недописанных произведений. Как летела его мысль, было просто упоением поспевать за нею!

Рождался ряд вариантов. Поэт мог бы закончить свое стихотворение так, а мог бы иначе. Иногда – как озарение: кажется, попал в точку. Это было для меня высшей наградой.

А начал я с того, что перевел несколько французских стихотворений юного поэта на русский, не стараясь их модернизировать. Дело в том, что в многочисленных переизданиях А. С. Пушкина на основе издания Академии наук СССР (Пушкинского Дома) мне попадались только подстрочные переводы, что естественно. И как будто чего-то недоставало, мне не хватало русского звучания пушкинских строк. И я отважился на перевод прежде всего для самого себя. И не я первый. Черновики Пушкина дописывали в свое время и А. К. Толстой, и Брюсов, и Ходасевич. В наши времена им занимался А. Чернов. Но вот переводов мне что-то не встречалось.

Уверен, что есть, и не уверен, что все хороши.

Хотелось бы обратить внимание читателя, что в стихотворении «Мой портрет» пятнадцатилетний лицеист уже понимает себя отлично и знает про себя почти все наперед. Он мог писать о себе остроумно – без прикрас и снисхождения, потому что натурой ему служила сама истина.

Еще хочу заметить, что в своих «Куплетах» поэт даже не скрывает, что образцом ему послужил Беранже или, как в то время писали – Беранжер. Я думаю, Пушкин прочел его сборник «Нравственные песни», которые вышли в Париже в 1816 году. Сами «Куплеты» написаны годом позже. Притом от остро социальных песен Беранже их отличает философская полнота, как будто этот быстрый юноша уже прожил всю свою жизнь заранее.