О бедность! затвердил я наконец

Урок твой горький! Чем я заслужил

Твое гоненье, властелин враждебный,

Довольства враг, суровый сна мучитель!

Что делал я, когда я был богат,

О том упоминать я не намерен.

Большая часть творимого добра

Заключена в молчании о нем.

В молчании добро должно твориться.

Но нечего об этом толковать.

Здесь пищу я найду для дум своих.

Я чувствую, что не совсем смирился

Я с участью моей… Вот это солнце,

Взгляни, как умирает на закате

Подобно богоравному герою,

Который путь свой совершил со славой —

И пал. Его прощальная улыбка

Чужда страданий, взгляд его с холма,

Который он дарит всему живому,

Родит не боль, а только сожаленье,

Прекрасней и светлей, чем сам герой.

И в этот золотой и полный час

Торжественно восходит тишина.

Все пташки, что на утренней заре

И перышки и трели отряхали

От радости зреть его, теперь

Испуганно и чутко умолкают.

А если слышится вдали

Какой-то звук иль низкое мычанье,

Иль человеческий неясный возглас,

Все лишь усугубляет тишину.

Так ночью бьют соборные часы

Над городом, певучая их речь

Там среди звезд как будто остановит

На миг теченье времени. Студент,

Склонившийся над ветхим фолиантом,

Лицо поднимет и промолвит: полночь.

Люблю тогда гулять и размышлять.

Мне думается, стонущая медь

Когда-нибудь вселенной возвестит,

Что все пустынно стало на земле…

Но солнца свет меняется, сейчас

Он – темный пурпур. Кто там? Чу, шаги!

О женщина – Джиана!