Вокруг моих бедер колышутся дикие травы. Прохладный влажный воздух овевает щеки. Сапоги глубоко вдавливаются в рыхлую почву.

Я жадно глотаю воздух, глубже втягиваю запахи кожи и стали, дыма и соли и чего-то цветочного и сладковатого.

«Скорпионы».

Где-то внизу раздается грохот, небо, затянутое сердитыми тучами, стоит на страже бурного моря, что простирается далеко и целует горизонт. Чужие руки по-прежнему обвиваются вокруг меня, и я уверена, что это единственное, что позволяет мне оставаться целой.

Я дрожу от колючих брызг, поднимающихся над скалой, на которой мы стоим, но мне не холодно. Мое тело сопротивляется принятому мною решению, и я расплачиваюсь за это.

В голове у меня мешанина из гнева и увещеваний. Не знаю, на кого я больше злюсь – на себя или на судьбу за то, что она размахивает у меня перед носом справедливостью и возможностью воздать злодею по заслугам, а затем просто вырывает их у меня из рук в момент, когда они нужны мне больше всего. Меня обокрали и отвергли, и все это настолько хреново, что меня разрывает на части от несправедливости.

Я так долго жаждала смерти герцога и его личной охраны задолго до того, как узнала, кто они такие. У меня не было реальной возможности или надежды найти их, но это не мешало мне представлять, как я ворвусь в этот гребаный дом и уничтожу всех, кто ко мне прикасался.

Я прорабатывала этот план снова и снова, тщательно продумывая детали в тихие ночные часы, когда я боялась ночных кошмаров – стоило мне закрыть глаза и провалиться в сон, я их встречу. Я не знала, когда и как я их увижу, но я тщательно продумывала план и размышляла о том, как именно я заставлю их страдать, когда это произойдет.

Вот она – гора. Маяк возмездия, который терпеливо ждал меня. Возмездие должно было свершиться, и оно должно было принадлежать мне.

Я вошла в ту ужасную комнату, зная, что это судьба, что я должна быть именно там, чтобы вернуть себе ту часть меня, что у меня украли. И что ее могла вернуть лишь смерть этих ублюдков. Но их кто-то прирезал до меня, и теперь меня трясет, я задыхаюсь – их смерть принадлежала мне! К моим губам тянулась месть, она шептала мне мрачные клятвы о справедливости и наказании. И как только я склонилась к ней, чтобы слиться с ней в обещанном поцелуе, все исчезло. Остался лишь издевательский хохот, эхом разносящийся вокруг меня.

– Что тебе нужно, Звереныш? Что мы можем сделать? – Лицо Кости так близко, что я чувствую его дыхание, тепло его присутствия обволакивает меня, словно пытаясь пробиться ко мне через мою защиту.

Но я очень далеко.

И чувствую себя такой потерянной.

– Мне нужно убить мертвого человека, – рычу я, а затем новая волна ярости и горя пытается захлестнуть меня с головой.

Чужие руки крепче обхватывают меня сзади, но я задыхаюсь от всепоглощающих эмоций. Я хочу бушевать и рыдать, разрушать и вопить. Я мечусь между безудержной яростью и печалью, в которой я буквально тону – из-за того, что случилось с той, кем я была, и что у меня забрали. Я не могла выплеснуть все эти эмоции в Приюте – меня бы попросту убили. И мне пришлось искать другие способы справиться с произошедшим, другие способы забрать свое «я» у учителей, что пытались затолкать его подальше. Лето помог. Он дал мне силы вернуть себе свое тело, найти удовольствие и страсть в том, что я могу с ним делать, в том, что с ним можно делать, когда я этого хочу. И мы не были ничем ограничены. Мы исследовали каждый сантиметр моей кожи и каждое отверстие – с моего согласия, по моему желанию, чтобы вернуть мне их.

И когда мое тело вновь стало принадлежать мне, я излила из себя весь гнев и слезы, что хотела, но не могла выплакать, в тренировочных ямах днем и с Лето ночью под звездами. Постепенно, понемногу, боль стала притупляться. Разные учителя вырезали разные раны на моем теле и сердце, мрачные мысли и преследующие меня воспоминания стихли. То, что произошло в том доме, стало тем, что я пережила. Чем-то, что случилось, и все. Но теперь я – больше, чем то, что у меня пытались отнять. Я уничтожила все, что было во мне, пока не осталась лишь безжалостная дикарка, которую всегда и хотел получить Тиллео.

Теперь я свободна. И, стоя на скале и глядя на бушующее море, умоляющее меня рвать и метать вместе с ним, я могу наконец-то отпустить себя. В кои-то веки мне не нужно прятаться. Мне не нужно запихивать чувства поглубже, скрежетать зубами и терпеть. Я могу, наконец, выплеснуть все это из моей души.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, увлекая Черепа за собой. Я впиваюсь пальцами в мокрую землю и прижимаюсь лицом к стеблям травы и маленьким желтым цветам.

Крик нарастает в моей груди, а затем вырывается изо рта, царапает когтями по земле и бросается в разбивающиеся о скалы волны. Первый вопль умирает, за ним вырывается следующий, яростный грохот моря о скалы звучит как ответный рев. Вода ревет вместе со мной, пытаясь вырвать ярость и боль из моей души.

Я плачу и кричу, изгоняя из себя боль, срываю замки с дверей, за которыми хранилось все, что меня заставляли прятать и игнорировать. Я выплескиваю все, что слишком долго подавляла в себе, поднимаю целые пласты потерь и мучений.

Агония нарастает с моим криком, источник боли постоянно меняется – от того, что мое тело продают и используют без моего разрешения, до избиений и пыток, которым подвергали меня Тиллео и его учителя.

Я бушую и извергаю гнев до тех пор, пока не возвращаюсь в кабинет Дорсина. Время и мои воспоминания медленно отматываются назад: вот меня несут по коридору жестокие орки, а потом я просыпаюсь в железной клетке.

А затем передо мной встает черная стена. Моя боль пытается преодолеть ее, сровнять с землей, но, что бы я ни делала, все, что я вижу, – это мрачное и бесполезное напоминание о том, что я появилась буквально из ничего.

Наконец, мои вопли стихают. Крики уносит ветер, они тонут в темных морских глубинах. Я лежу на траве, и примятые цветы вокруг – белая пустота, символ моего происхождения.

Не знаю, сколько я так лежала. Не могу сказать, когда Скорпиус и Кость подошли ко мне и положили ладони мне на спину и на бедро в знак молчаливой поддержки.

Череп все еще держит меня за талию, словно опасаясь, что я улечу на крыльях своей ярости, если он отпустит меня.

«Скорпионы» молчат. Вместо этого мы наслаждаемся шумом волн, пытающихся вымыть все плохое.

Нет осуждения. Нет обещаний, что все наладится. Они не рассказывают мне о своих кошмарах, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

Они просто сидят со мной.

Дышат вместе со мной.

Страдают вместе со мной.

Каждый из нас тонет в пучине несправедливости судьбы и бесчисленных обид.

В моей груди, там, где когда-то лежал огромный валун боли, образовалась пустота. Знаю, демоны моего прошлого не исчезнут навсегда. Как бы мне ни хотелось сбросить их со скалы в пропасть, чтобы они никогда ко мне не вернулись, они все равно приползут обратно. И однажды снова тихонько поселятся во мне, пока очередной день, подобный сегодняшнему, не разбудит их и не заставит меня бороться за то, что они хотят забрать.

Я буду сражаться с ними.

Я никогда не позволю им победить – как бы я ни истекала кровью после таких битв.

Я смотрю на «скорпионов», и что-то пробуждается во мне. Может быть, если я заполню дыры в своей груди другими вещами, заменю пустоту счастьем, то во мне останется меньше места для чудовищ, мучающих меня?

Из раны на руке Кости стекает красная струйка.

Черт. Это сделала я?

Я выпускаю клыки и наблюдаю за тем, как дорожки крови растекаются и рассыпаются по ярко-желтым лепесткам цветов внизу.

– Можешь выпить. – Черные глаза Кости всматриваются в мой пустой взгляд и кончики острых зубов, которые видны между губами.

Я смотрю на него: это предложение поначалу сбивает меня с толку.

Выпить?

Я пробую его приглашение на вкус, пытаясь понять, нужно ли мне это сейчас, чтобы погасить пожар в груди.

– Возьми, моя родная, бери все, что хочешь, – предлагает Кость, но меня зовет совсем не его кровь, что течет по его руке.

Меня привлекает его рот. Его клыки. То, как он выталкивает слова языком, предлагая их мне вместе со своей кровью. Мне они кажутся песнью сирены, и я жажду ответить на ее призыв.

Я хватаю Кость за руку, но вместо того, чтобы слизать его кровавое подношение с кожи, притягиваю его к себе.

Мои губы врезаются в его губы. Я действую грубо, неаккуратно, один из клыков врезается в мою нижнюю губу. Сладкий, благословенный привкус вплетается в слияние наших ртов. Мой язык ищет его язык, и Кость стонет в поцелуй, когда они наконец встречаются. Он сильно всасывает мою губу, буквально пожирает меня, и я постанываю ему в рот, он запускает пальцы в мои волосы, притягивает меня ближе и углубляет поцелуй.

Вакуум в моей груди почти исчез, и если бы я могла заползти Кости под кожу, чтобы спастись от колючей тоски, что еще осталась во мне, я бы так и сделала. Он берет мое лицо в ладони, прижимается ко мне, нежно целуя. Как будто моя боль теперь есть и в нем самом, и единственное, что сдерживает ее, – это слияние наших губ и танец языков. Кость заставляет меня отклониться назад, и я упираюсь спиной в Черепа – он все еще стоит на страже позади.

Оказавшись между ними, я испускаю стон, и Кость жадно вбирает этот звук в себя. Я отрываюсь от него и поворачиваюсь, чтобы притянуть Черепа к себе. Он впивается в меня жарким поцелуем, он плавит меня и меняет, словно перекраивает сплетением языков и пленительными касаниями губ.

Скорпиус тоже оказывается рядом, и я тянусь к нему. Он ведет большим пальцем по порезу у меня на губе, но я отмахиваюсь от его беспокойства и жадно впиваюсь в его губы. Скорпиус отвечает на каждый мой укус, на каждый толчок языка, пока холодная боль внутри не согревается от жара их ртов и прикосновений. Наконец, я отрываюсь от них, задыхаюсь – но причина теперь совсем иная.

– Не знаю, что это было, – признаюсь я, по очереди глядя на «скорпионов».

Мне хочется объясниться, хотя никому из них мои извинения, кажется, не нужны. Однако произошедшее кажется мне, обычно действующей по принципу «бей или беги», немного ненормальным.

Я только что феерически вышла из себя, так, что на мгновение потерялась, и мне хочется, чтобы «скорпионы» знали – они все еще могут доверять мне и полагаться на меня, несмотря на мой… срыв.

– Там, откуда я родом, это называется «поцелуй», – поддразнивает Кость, и я смеюсь над его шуткой, а то, что еще несколько минут казалось невозможным, стало реальным – мне стало легко.

Я свободна, и место в моей груди, где были боль и злость, заняли «скорпионы».

Я оценивающе наблюдаю за тем, как во взгляде Кости появляется тепло и блеск, вбираю в себя жар взглядов Черепа и Скорпиуса, и мне становится по-настоящему ясно: им не нужны мои объяснения. В их глазах – понимание, как будто они пережили со мной то, что пережила я.

Конечно, так оно и есть. Они не стали делиться всеми мрачными подробностями своего прошлого, но они рассказали мне достаточно, чтобы я понимала: каждый из них был обессилен, уничтожен, лишен всякой надежды, а потом все изменилось.

Как и я, они были вынуждены преодолевать все это, смотреть в лицо ужасам и несправедливости. На этом фундаменте они построили Орден, вместо того чтобы позволить тяжести жизни похоронить их. Скорпионы поднялись из пепла того, что с ними сделали, и превратились в тех, кем они являются сейчас. В их взглядах – непоколебимая вера в то, что я тоже все это переживу.

Мы вчетвером стоим на коленях в высокой траве. Череп – за моей спиной, Кость – передо мной, Скорпиус – рядом. Мы тяжело дышим после поцелуев и от шока произошедшего.

Наконец, я встаю, «скорпионы» следуют за мной – они наблюдают за мной так внимательно, будто я сделана из стекла.

– Мы можем пойти домой или… есть где-нибудь поблизости безопасное место? – спрашиваю я.

– Безопасное для чего? – спрашивает Скорпиус, а Череп говорит:

– Мы должны оставаться в Рассветном Дворе. Тут «лисицам» легче нас позвать, если им что-то понадобится.

Я не отвечаю Скорпиусу.

– Таверна Саммикса безопасна, наши покои охраняются, а он – верный и надежный друг, – говорит Кость. – Но что тебе нужно, Звереныш?

Я продолжаю молчать, позволяя его вопросу медленно стекать на землю, словно он – кровь в его постепенно срастающейся ране.

Я оставляю «скорпионов» и иду к теням, что привели нас сюда.

– Безопасное место для чего, Тельсон? – Скорпиус требует ответа и идет ко мне, чтобы остановить.

Я смотрю на него с раздражением. Я знаю, чего я хочу, и не желаю, чтобы меня отговаривали или говорили, что я должна подождать по целому ряду причин, которые мне сейчас совершенно безразличны. Я – не хрупкий цветочек, который видят во мне эти мужчины, какой бы расстроенной я им сейчас ни казалась.

Мне нужно было выговориться. Конечно, я не понимала, насколько сильно мне это нужно, пока крики не стали раздирать горло. Зато я понимаю это теперь – никогда в жизни не была ни в чем так уверена.

Скорпиус догоняет меня и притягивает к себе, я прижимаюсь к нему, борясь с желанием зарыться в его душу, погрузиться так, как он погрузился в мою.

Я делаю глубокий вдох и смотрю в его черные, как сажа, глаза.

– Чтобы трахнуть вас, – спокойно отвечаю я.

Глаза Скорпиуса округляются от удивления, и я чувствую удовлетворение от того, что мне удалось застать его врасплох. Конечно, наш поцелуй должен был рассказать ему все, чего я хочу в данный момент, но заставить его растеряться – пусть и на мгновение – это отдельное удовольствие.

– Я в деле, – говорит Кость и быстро идет к тени, как будто это гонка, в которой он не хочет проиграть.

– Осет… – начинает Скорпиус.

– Для тебя я Тельсон, Скорпиус, – поправляю я, и в чернильно-черных глазах Скорпиуса вспыхивает собственнический блеск.

Я бросаю на него короткий взгляд и предупреждаю:

– Если из твоих уст я услышу слово «потом», то заставлю тебя пожалеть об этом.

– То, что ты только что пережила, то, что, я думаю, тебе еще предстоит пережить… не хочу все испортить. Не хочу поломать тебя еще сильнее, – возражает он, в его голосе слышится беспокойство – а еще я замечаю, как сквозь волнение проступает жажда.

– Я знаю, что я делаю, Скорпиус. Я не бегу от того, что только что произошло, и не хочу забыться в сексе и оргазмах. Ты мне нужен. Я хочу тебя… всего. Мною движет не жажда крови или потери. Ты сейчас не воспользуешься моим эмоциональным состоянием. Между нами все еще есть стены, – я машу рукой между нами, – и я хочу их разрушить. Я готова.

Его глаза изучают мои, и неуверенность, которую вижу в его взгляде, меня бесит. От этого хочется кричать. Они же сами подталкивали меня все ближе и ближе к тому, чтобы присоединиться к ним – и соединиться – всеми возможными способами, и теперь, когда я дала понять, что я готова, Скорпиус… колеблется?

Да пошло оно все!

– Ты говорил, что я «скорпион»… – цежу я сквозь зубы. – Что я – твое будущее, а ты – мое. Так вот, я, блядь, прямо здесь! Возьми меня уже!

Скорпиус молча смотрит на меня, он дышит так же тяжело, как и я, сердце замирает на мгновение. Я практически вижу, как он спорит сам с собой в собственной голове, и это сводит с ума. Мне хочется встряхнуть его, сказать ему, чтобы он просто…

Его рот встречается с моим, и в этом поцелуе – наказание. Скорпиус хватает меня за задницу обеими руками и приподнимает. Я обхватываю ногами его талию, и он буквально пожирает меня, наконец-то отпустив все, что его сдерживало. Рукояти клинков, спрятанных в его штанах, трутся о мои бедра, и это заводит меня не меньше, чем ощущение его твердого члена, упирающегося в кожу штанов.

Нас окутывает междутенье, Скорпиус несет меня по теням, а я чувствую, как жар облизывает мое тело и вспыхивает огнем меж бедер. Вместо того чтобы вернуться в кладовую таверны Саммикса, Скорпиус выходит из тени в большую комнату с четырьмя кроватями, придвинутыми к одной стене. В большом камине пылает огонь, перед мерцающими язычками пламени лежит огромная пушистая шкура какого-то зверя – она такая большая, что занимает почти весь центр комнаты. Скорпиус движется к одной из кроватей, но я отцепляюсь от него и иду к шкуре на полу.

Он хмурится и смотрит на удобную кровать, но мне не нужна мягкость спутанных простыней и пухового матраса. Сейчас мне нужна твердая привычность пола, а еще все «скорпионы».

Наше со Скорпиусом противостояние прерывает Череп. Он подходит ко мне и целует так жарко, что я теряю голову, стону от силы его поцелуя, а потом пропадаю в его требовательном, мужественном, изысканно совершенном поцелуе.

– Разденьте ее, а я пока проверю защиту, – приказывает Скорпиус, его голос хриплый и дрожит от желания.

Руки Кости оказываются на мне, и он медленно, чувственно начинает снимать с меня оружие. Огонь похоти медленно распространяется по моему телу, Череп прижимает свой рот к моему, и я хнычу в поцелуй. Его язык переплетается с моим и толкается в мой рот, грубо имитируя так нужные мне движения его члена в моей мокрой щелке. По рукам и ногам пробегают разряды приближающегося оргазма, а никто из «скорпионов» еще даже не прикоснулся ко мне. На мне все еще доспехи, а я на грани того, чтобы кончить прямо в них. Не совсем то, что я себе представляла, но теперь, возможно, это станет традицией – кончать каждый раз, как я их надеваю.

Жажда во мне нарастает быстрее, мне хочется потребовать, чтобы «скорпионы» взяли меня немедленно, а я никогда не отличалась терпением. Да, мне может потребоваться время, чтобы принять решение, в каком направлении двигаться, обычно мне нужно обдумать все возможности и последствия своих действий. Но стоит мне принять решение, я иду к цели со всей целеустремленностью, и это мое качество помогло мне стать лучшей в своем деле.

Я не сомневаюсь.

Я не раздумываю.

Я беру и делаю.

Череп отстегивает нагрудный щиток, а Кость продолжает снимать с меня целый небольшой арсенал клинков. Он все развешивает на колышки, вбитые в дальнюю стену: ножи, кинжалы, меч и топор присоединяются к более крупному оружию Кости. Туда же отправляются детали моих доспехов – никогда не думала, что снимать наручи – это настолько эротично.

Кажется, что каждую пластину и деталь защиты снимают не с моего тела, а с души. «Скорпионы» раздевают, обнажают меня целиком, внутри и снаружи – но я не чувствую уязвимости. Наоборот – я никогда в жизни не чувствовала себя увереннее, чем сейчас.

Тихие напевы Скорпиуса, накладывающего защиту на комнату, звучат в унисон с моими порывистыми вздохами и стонами. Последняя деталь доспехов снята, Череп отрывается от моих губ, его пальцы нащупывают защитный топ, и его черный взгляд наполняется всепоглощающим желанием.

– Я хотел ласкать тебя вот так с первой ночи Торгов. Ты держала член Скорпиуса и так нахально говорила с каждым из нас, будто мы уже принадлежим тебе. Мы этого еще не знали. Но ты – знала, – шепчет Череп, вновь прижимаясь к моим губам.

От его прикосновений по коже бегут мурашки, он неторопливо стягивает ониксовую ткань с моего торса. Кость опускается на колени на мех позади меня, лениво покусывает и целует мою спину, а Череп снимает через голову мою верхнюю защитную одежду. Кожаная завязка, удерживавшая скрученную косу на затылке, падает, Кость распутывает косу, а Череп засовывает большие пальцы под мои защитные брюки и стягивает их с бедер.

– Я усилил защиту – за нее не просочится ни единый звук, – говорит Скорпиус, отходит к стене с оружием и принимается снимать свои доспехи.

Его черный от чар взгляд внимательно следит за тем, что делают со мной его братья, а затем встречается с моим. И в нем столько ничем не прикрытой жажды и нужды, что я уверена – если он будет долго на меня смотреть вот так, я кончу от одного этого взгляда.

– Ты готова кричать для нас, Тельсон? – мурлычет Скорпиус, его ловкие пальцы распутывают обмотки на груди, и те падают.

Теплый воздух чувственно ласкает мои набухшие груди и напрягшиеся соски. Голодный взгляд Скорпиуса опускается на мою грудь, и из его уст вырывается стон. А я вдруг чувствую внутри дикое, хищное желание, чтобы они взяли меня прямо сейчас.

Я смотрю на лидера «скорпионов». В моем взгляде – вызов. О, я более чем готова ко всему, что сверкает мрачным обещанием в глазах Скорпиуса.

Я опускаю глаза на выпуклость между его бедер и вздергиваю бровь – жест, полный обольщения и непокорства.

– Ты готов взять меня?

Ответная ухмылка Скорпиуса взывает к пульсации в моем нутре. Они мои, и пришло время каждому из нас подтвердить эту истину.