Череп

– Святые сиськи орка! Что это сейчас было? – За нами закрываются створки у входа в шатер, и я наконец оглядываю своих братьев.

– Я не знаю, – признается Скорпиус.

Он проводит пальцами по волосам и смотрит вдаль, взгляд его растерян.

– Не ожидал, что все так обернется, – добавляет Кость.

Его взгляд так задумчив – кажется, он пытается переварить все, что мы только что узнали, и ждет, пока все это месиво выстроится в одну стройную линию и приобретет смысл – но ничего не выходит.

– Но чьей смерти Тиллео жаждет так, что готов нарушить святость Торгов? – Я знаю, что братья знают не больше меня, но мне просто необходимо было задать этот вопрос вслух, чтобы хотя бы попытаться его обдумать.

– Мы были так уверены, что ловушку расставили для нас, но…

– Она может лгать, – замечает Скорпиус, но я вижу, что он сам не верит в то, что говорит.

– Она говорит так, будто мы уже встречались. Но почему? – Мне вновь необходимо выплеснуть внутреннее смятение и проговорить вопрос вслух – так я могу попытаться понять, что мы упустили.

– Я говорил вам: в ней есть что-то знакомое, – решительно повторяет Кость.

Раньше я не придавал особого значения его утверждению. Кость вечно видит намеки и знаки судьбы там, где их нет. Но сейчас я тоже чувствую, будто что-то позабыл. Оно вертится на кончике языка, так близко, но достать это что-то все же нельзя.

Я хожу кругами у своей кровати, разочарованно ворчу и зачесываю волосы назад. Я обдумываю все, что Осет только что сказала нам, изучаю каждое слово, каждый слог, будто они могут послужить мне подсказкой. Ее красивый голос дразнит мою память, ее вопросы привлекают мое внимание, и тогда я вновь вижу ее. Я вижу ее ясно: молодая, стройная, забилась в угол и сжимает клинки, покрытые кровью орков.

– Черт, – шепот срывается с губ, я устало выдыхаю.

Воспоминание вырывается на поверхность с такой силой, что потрясает все мое существо.

Братья выжидающе смотрят на меня: наверное, я выгляжу так, будто призрака увидел, но та ночь вновь проносится в моем сознании. С тех пор я никогда не задумывался о ней. Были вещи поважнее, так почему я должен был думать о том, что случилось с тем хрупким существом, которое мы нашли в углу той ночью? Но теперь, увидев ее снова, увидев, что стало с этой испуганной, обреченной на смерть девушкой, я понял, что мы натворили.

– Она была там, – вымученно говорю я и опускаю голову на руки.

Меня накрывает волной стыда.

– Она была там в ту ночь, когда мы казнили Дорсина, – продолжаю я и вижу, как осознание накрывает Кость, а Скорпиус только прокручивает в голове те события, пытаясь отыскать в памяти Осет.

– Дьявол, – вторит мне Кость, и я опускаюсь на мягкую перину. От чувства вины дрожат ноги. – Девушка в углу, – вспоминает он, бледнея так же, как и я, наконец понимая, о чем нам твердила Осет.

– Я предложил убить ее. – Мое лицо кривится от отвращения, Скорпиус тихо выдыхает ругательство и идет к столику с напитками, чтобы наполнить бокал кроваво-красным вином.

Он делает паузу, глядя на глубокий красный цвет жидкости в бокале, зажатом в руке. Но, вместо того, чтобы выпить, он бросает его через всю комнату. Стекло разбивается о бортик пустой золотой ванны, и я возвращаюсь в ту ночь, когда мы приехали сюда. Осет на коленях, отмывает Скорпиуса. Я не знаю, на что он злится больше – на то, что не провел параллелей раньше, или на то, что они вообще есть. Обычно мы не оставляем свидетелей.

Я уверен – мои братья, как и я, думали, что та девушка не протянет долго в мире, в котором оказалась. Она была обнажена, закована в цепи. И мы были вполне довольны тем, что пустили все на самотек, не желая пачкать руки кровью той, что не заслужила смерти от нашей руки. И тем самым мы обрекли ее на такую жизнь. Она вернулась к нам, чтобы указать на нашу ошибку – а мы ошиблись, думая, что судьба сама все расставит по местам.

– Как думаете, Тиллео знает? – спрашиваю я, в голове крутятся все варианты развития событий, которые приведут нас в абсолютную, глубокую задницу.

Сомневаюсь, что этого работорговца волнует, что мы убрали его босса, но если он попытается узнать, что мы взяли из сейфа Дорсина той ночью, у нас могут быть серьезные проблемы.

– Он сохранил ей жизнь, – указывает Кость, будто это как-то поможет ответить на мой вопрос. – Должно быть, он подумал, что трупы в комнате – ее рук дело, – продолжает он, и я понимаю, к чему он клонит.

– Это возможно, – признает Скорпиус. – Но что, если он под пытками выяснил у нее, что произошло с Дорсином той ночью, и теперь нас пытаются подставить?

– Она сказала, что целью Тиллео были не мы, – возражает Кость, но Скорпиус смотрит на него так, будто говорит: «Вытащи наконец голову из своей задницы и оглянись вокруг».

– Мы все с самого начала знали, что с ней что-то не так – как и со всей этой ситуацией. Теперь у нас есть зацепка, и мы не собираемся поддаваться сомнениям. Не стоит давать этой маленькой убийце преимущество, раз она превратилась в твою влажную фантазию, Кость, – укоряет Скорпиус, а тот издевательски смеется в ответ, но затем хмурится:

– То-о-очно, я ведь единственный, у кого на нее встает. Если бы мы забрали ее с собой тогда, как я и хотел, мы бы не попали в эту передрягу.

– Отвали, Кость. Она не собачонка, на которую можно надеть ошейник, кормить и чесать за ушами, когда тебе того захочется, – огрызается Скорпиус, а Кость рычит в ответ:

– Нет. Она была напуганной девчонкой, прикованной к полу в комнате с монстром, а мы просто оставили ее там!

Я встаю между братьями, чтобы отвлечь их, и смотрю на Кость – пора развеять его героические фантазии.

– Во-первых, в ту ночь, когда мы убили Дорсина, ты ничего не говорил о том, чтобы забрать ее с собой. Ты только спросил, стоит ли нам что-то сделать с ней. Во-вторых, нам не нужно сомневаться и ходить вокруг да около. Есть простой способ разобраться во всем этом, – говорю я, переводя взгляд на Скорпиуса. – Думаю, пришло время нанести Тиллео визит.

Ни Скорпиус, ни Кость ничего не говорят. Я вижу, как они прикидывают, стоит ли отправиться самим к источнику наших подозрений, минуя посредников. Есть вероятность, что это выйдет нам боком. Тиллео будет загнан в угол, что может подтолкнуть его к более отчаянным действиям. Если, конечно, он вообще хотел нас убить.

Однако если он не плетет интриги за нашей спиной и мы ошибаемся…

– Если он что-то замышляет против нас, нам придется его убить, – холодно говорит Скорпиус, а Кость пренебрежительно отмахивается.

– Он – всего лишь пешка. Мы финансируем Приют, можем продвигать, кого хотим, или вообще выйти из этого дела. Тиллео и его Торги были хорошей площадкой для сбора информации, но мы же знали, что в какой-то момент этот источник иссякнет. Ни один из других Орденов даже не сравнится с нами. Возможно, пришло время увидеть истинное положение вещей и двигаться дальше?

– А что насчет Осет? – спрашиваю я, и чувство обреченности тяжелым плащом оседает на плечи.

– Давайте сначала разберемся с Тиллео и тогда поймем, как действовать в остальном, – предлагает Скорпиус, и мы с Костью киваем в знак согласия.

Я подхожу к одной из стоек, на которой подвешен шар с волшебным светом – один взмах рукой, и он шипит, а тени тут же занимают этот угол шатра. Отблески света от других шаров танцуют по стенам, а я вдруг вспоминаю, как Осет смотрела на меня в палате. Ее взгляд был наполнен болью, но в нем все равно виделся вызов – и это еще до того, как Кость попытался ей помочь.

Я бы хотел полностью исцелить ее, взять на руки и увезти как можно дальше от этого места. Каждая частичка моего существа призывала меня стать для нее тем, кем когда-то была для меня Икон. Она нашла меня в ужасном состоянии: меня связали, насиловали, я был весь покрыт грязью, и надежды у меня не было. Я думал, что меня продали ей. Что она была лишь еще одним чудовищем, что хотело что-то поиметь с меня, а потом сломать.

Она вывела меня из каравана – туда меня продали и заковали в цепи когда-то, так давно, что другого я и не помнил. Она вытащила меня, и я увидел тела и кровь. Икон не купила меня, а спасла. Она накормила меня, дала помыться, а потом привела к Скорпиусу и Кости. Они помогли мне справиться с кошмарами и травмами и научили меня никогда больше не позволять другим фейри издеваться над собой.

Ко мне подходит Кость, и я гоню мысли, тоску и желание помочь Осет прочь. Вместо этого я шагаю с братьями в темноту.

Тени радостно приветствуют нас, как и всегда. Мы вырываемся из привычной реальности – нас зовут коридоры загадок и тайн. В тенях мы идем от шатра к поместью Тиллео, пробираемся через тени его залов и наконец находим его в кабинете.

Он безучастно смотрит на ревущий огонь в камине, крепко сжимает в морщинистой руке полупустой бокал с алкоголем.

Я стараюсь не закатывать глаза на абсурдность существования камина – уютного огня вообще – в любом доме в сердце пустыни. Потому что потом придется тратить магию на то, чтобы охладить комнату до комфортной температуры, и это задевает меня, но я не позволяю досаде захватить себя. У нас есть дела поважнее, чем думать о том, на что Тиллео растрачивает свои силы.

Мы наблюдаем за ним из темного угла у окна и ждем. Тиллео погрузился в какие-то свои мысли или воспоминания и смотрит в пустоту. Глубокие морщины очерчивают его лоб, уголки рта хмуро и задумчиво опущены, скулы напряжены – значит, он волнуется или обижен.

Мы продолжаем молча следить за ним из темноты – проходит достаточно времени, чтобы понять: похоже, Тиллео никого не ждет. Он не отпивает из бокала, не моргает, не смотрит нетерпеливо на часы – он все так же сидит в одной напряженной позе.

Скорпиус стучит по моему плечу, а затем, используя сигналы рук, которые мы придумали за годы совместной жизни, показывает, что нам пора разделиться. Каждый должен занять какой-нибудь затененный угол, чтобы Тиллео не смог сбежать или позвать кого-то на помощь прежде, чем мы получим ответы на свои вопросы.

Мы с Костью киваем и отступаем в расщелины между двумя реальностями, следуя в тенях к выбранным углам.

Тьма окутывает меня, как прохладное объятие, в моем углу тени глубже, чем у окна. Я чувствую, что Кость и Скорпиус заняли свои места, и мы вместе выходим из темноты в кабинет Тиллео – точно посланники смерти.

Работорговец вскакивает со своего места, из его горла вылетает удивленный возглас. Он отводит одну руку назад, явно готовясь запустить в кого-нибудь тяжелым хрустальным бокалом, другая рука тянется к ножнам на поясе.

– Ты можешь достать свой кинжал и встретить вместо него мой. Или ты будешь умнее и проживешь подольше, – предупреждает его Скорпиус и шагает на свет, чтобы Тиллео убедился, что угроза эта не пустая.

Бокал падает на толстый, темно-синий ковер, по нему разливается медовая жидкость. Тиллео роняет и кинжал, а затем хватается за сердце. Он кладет руки на колени и наклоняется вперед, будто такое положение поможет ему прийти в себя и сделать пару успокаивающих глубоких вдохов.

Он не выглядит по-настоящему испуганным – и не похоже, чтобы он затеял что-то, чего не следовало бы. Он определенно не похож на фейри, который приказал одному из своих рабов убить члена Ордена и нарушить святость Торгов.

– Черт, Скорпиус, я не знал, что это ты, – ворчит он, его взгляд маниакально мечется по комнате, прыгая с Кости на меня и обратно. – Что происходит? Почему Орден Скорпионов решил нанести мне столь поздний визит? – Тиллео приходится приложить усилия, чтобы сдержать дрожь в голосе.

Вот оно. Вот, чего я так долго ждал: в его голосе я слышу вину.

– Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? – любезно предлагает он, жестом указывая на столик с бутылками и бокалами, его взгляд сочится тревогой, он насторожен.

Возможно, Тиллео думает, что мы здесь, чтобы убить его. Кто знает – если он не будет с нами откровенен насчет того, что творится на этих Торгах, то мы действительно убьем его.

Скорпиус отказывается от предложения и умещает свое крупное тело в единственное кресло напротив камина. Затем разворачивает его и оказывается с Тиллео лицом к лицу. Кость и я остаемся стоять, готовые ко всему и ожидающие чего угодно.

– Что-то не так, и мы здесь, чтобы выяснить причину этого. – Скорпиус звучит непринужденно и дружелюбно, он складывает руки на коленях и пристально смотрит на Тиллео.

– Не так? – переспрашивает Тиллео, его беспокойный взгляд снова мечется по комнате, ненадолго задерживаясь то на мне, то на Кости.

Он слишком похож на цилакрыс – тварей с длинными тельцами и короткой шерстью, на которых я охотился в детстве, чтобы прокормиться. Эти пучеглазые маленькие ублюдки боялись собственных теней.

В ответ Скорпиус лишь хмыкает, отказываясь предоставить Тиллео больше информации. Типичный Скорпиус. Он всегда оказывается на десять ходов впереди соперников еще до того, как те поймут, что играют против него. Я знаю, что тайна Осет грызла его живьем, и он так же, как и мы, стремится наконец разобраться во всем этом. Мы здесь, чтобы подтвердить, что рассказ Осет – правда. Но кто знает, что работорговец может нам наплести, чтобы вернуть нашу благосклонность?

– Я не… – начинает Тиллео, но я прерываю его:

– Прежде чем ты начнешь отнекиваться: твоя болтовня воняет, как дерьмо коро. – Вид у меня бесстрастный, я прислоняюсь к шкафу, в котором, вероятно, хранятся бесценные краденые вещи. Я уже чувствую в воздухе привкус еще не произнесенной лжи. – Очень, очень хорошо подумай о нашей терпимости к пустой болтовне. Если бы нам захотелось найти дно у ничто, мы бы тут не стояли.

Тиллео резко вдыхает, словно готовясь спорить, а затем медленно опускает руки и устало проводит ладонью по лицу.

– Что вам известно? – Его голос звучит вымученно, а язык тела говорит, что он сломлен.

Ну, это не заняло много времени.

– Пустыня нашептала, что Торги скоро перестанут быть священными, – загадочно говорит Скорпиус, и все мы внимательно следим за реакцией Тиллео.

Он напрягается так, как будто это не слова, а физический удар, затем его пальцы сжимаются, а лицо идет пятнами от гнева.

– Гребаный Крит! – рычит он и бьет кулаком по мягкому подлокотнику кресла. – Еще раз увижу этого никчемного охранника, он труп. – И тут я понимаю: Тиллео думает, что охранник, которого Осет убила в винном погребе, предал его и каким-то образом сумел исчезнуть.

– Расскажи нам больше, и мы разберемся с ним, – мгновенно предлагает Скорпиус.

Тиллео бросает на него свирепый взгляд, а затем, кажется, вспоминает, на кого именно он смотрит, и тут же опускает глаза.

– Я знаю, что то, что я скажу, прозвучит не слишком хорошо. Но я клянусь – с Орденом Скорпионов происходящее никак не связано, – пытается успокоить нас Тиллео, но мы лишь хмуро смотрим на него.

– Нарушение святости Торгов связано с Орденом Скорпионов. Или ты забыл, кто тебе платит? – спрашивает Кость, и Тиллео удивленно дергает головой, разворачивается к моему брату – будто он забыл, что убийца все еще там.

Маленький прыгучий цилакрыс.

– Но, похоже, вы трое тоже имеете выгоду с того, что творится на Торгах, – возражает Тиллео и тут же делает вид, будто сожалеет о сказанном.

Суровый взгляд черных глаз Скорпиуса говорит о том, что работорговец сейчас ступает на очень узкую и опасную дорожку.

Тиллео шумно вздыхает и собирает волю в кулак. Мы все знаем, что у него есть только один способ выйти из этой комнаты живым – это все нам рассказать. Если он поставил наш Орден под удар, то, что произойдет с ним дальше, будет очень болезненно – и продлится достаточно долго. Наше соглашение с Тиллео было плодотворным, но мы без колебаний разорвем его – или глотку Тиллео, если это будет оправдано.

– Моя племянница была камеристкой в доме лорда Краксона, – начинает Тиллео, и он словно стареет на десять лет прямо у меня на глазах. Словно магическое заклинание, слова, льющиеся из его рта, слог за слогом высасывают из него все жизненные силы. – У Краксона была привычка играть на ставках – и когда ему не везло, из него можно было вытянуть много интересной информации. Но, похоже, он попал в руки коллектора, который устал от азартности лорда.

Тиллео откидывается в кресле и вздыхает, взгляд у него пустой – будто он оказался заперт в каком-то навязчивом воспоминании.

– Если бы убийцы, которым было поручено расправиться с лордом Краксоном, остановились лишь на его убийстве, святость Торгов не подвергалась бы сомнению. Однако они этого не сделали.

Осознание оседает на мне, как иней на листьях перед рассветом. Ярость Тиллео вдруг обретает смысл.

– Как будто недостаточно было наказать лорда за его корыстолюбие! Они разорили дом, словно его обитатели тоже были виноваты. Было бы лучше, если бы они обезглавили мою племянницу, как Краксона – но нет. Вместо этого они оставили ее с ребенком, растущим в животе, и разумом слишком сломленным, чтобы осознать свое положение.

Тиллео плачет, и я опускаю голову. Вся его боль обрушивается на мои плечи.

– «Медведи»? – сходу предполагает Скорпиус – мы все знаем, что за Орден столь бесчестен, чтобы сотворить подобное с невинной фейри.

– Кто же еще, – глухо произносит Тиллео, ярость пылает в его карих глазах. – Он должен умереть, – шепчет он яростно, и от гнева, кипящего в нем, у меня по рукам бегут мурашки.

– И как именно ты собираешься его убить? – Скорпиус прячет от Тиллео признание Осет, чтобы все выглядело так, будто мертвый охранник – и есть наш информатор. – Гартокс жесток, но он опытен и хитер. Его Орден не простит убийство своего лидера.

– Да, – соглашается Тиллео. – Но остальные «медведи» получат возможность отомстить. Гартокс сам найдет свою смерть – он просто решит развлечься с рабыней клинка, но выберет для игр не слишком подходящую. Никто не будет участвовать в его убийстве, кроме нее, а концы я спрячу в воду. – На лице Тиллео появляется гордая улыбка – он похож на ученика, что ждет от учителя высокой оценки за блестяще придуманный план.

– Что это значит? Какие концы ты собираешься прятать? – Я еле сдерживаю рычание, жаждущее вырваться из горла.

Этот лицемер хочет убить Гартокса из Ордена Медведей за то, что тот напал на его племянницу. И все же он более чем счастлив сначала бросить рабыню клинка на съедение Гартоксу, а потом отдать ее на милость Ордену Медведей, обрекая тем самым на нечто, похуже смерти.

Я смотрю на работорговца с отвращением. Он страдает от боли, его переполняет ярость из-за того, что сделали с его семьей. Но он даже не задумывается о том, что творится под крышей его Приюта – как и том, что он сам превратился в торговца плотью. И все, что его заботит, – это выгода.

– У меня есть девушка, которая справится с этой задачей, – уверяет Тиллео.

Напряжение покидает его, будто одна мысль о рабыне клинка решит все его проблемы.

– Рабыня клинка? – спрашивает Скорпиус, голосом не выдавая и толики беспокойства, что, как я вижу, переполняет его.

Тиллео фыркает.

– Не думай оставить свой праведный гнев, – подтрунивает он. – Ее и так нужно убить. Я должен был это сделать, еще когда нашел ее в кабинете Дорсина, – признается он, качая головой. – Тогда любопытство взяло верх. Но она была не более, чем вещью, к тому же ничейной. Но я нашел ее с клинками в руках у холодного тела Дорсина. Она перерезала ему горло и к тому же убила двух орков. И мне захотелось узнать, как же ей удалось на него напасть. Поэтому я оставил ее в Приюте и стал наблюдать за ней. Я не сразу это понял, но она просто создана для этого. – Он широким жестом указывает на залитый лунным светом Приют, лежащий за высокими окнами.

– Ей нет места ни в одном Ордене – слишком упрямая и боевая. Я собирался выгнать ее – у меня есть покупатели, которым нужны более… выносливые питомцы. Но потом Гартокс сделал то, что сделал. И я понял, что она может мне пригодиться.

Херовы короли и херовы звезды.

Меня снова поражают двойные стандарты Тиллео – они абсолютно нелогичны, но я топчу тлеющие угли своего гнева, пока от них не остается даже пепла. Мы здесь, чтобы разобраться в истории Осет, а не для того, чтобы изменить мир к лучшему – как бы сильно тот в этом ни нуждался.

– Это та самая рабыня клинка, которую, похоже, ненавидят все учителя? – Внешне Скорпиус абсолютно спокоен и расслаблен, но я знаю, что ему не терпится вонзить Тиллео кинжал в глаз – как и мне.

– Как я уже сказал: не тратьте время, ее не стоит рассматривать как кандидата.

– Дело не в ней, а в защите наших инвестиций, – огрызается Скорпиус, и высокомерие Тиллео тут же исчезает. – Мы поможем тебе с Гартоксом, но только после Торгов. Мы проследим, чтобы ничего не могло связать его убийство с Приютом. – Скорпиус поднимается, показывая, что разговор окончен.

Тиллео тоже встает из кресла, будто он собирается проводить нас, а не наблюдать за тем, как мы вновь исчезнем в тенях.

– Это великодушно с вашей стороны, но совершенно не обязательно, – говорит он снисходительно.

Я собираюсь отступить в тень позади меня, но застываю на месте.

– Это не обсуждается. – Теперь голос Скорпиуса звучит ниже, чем обычно, – а это никогда ничем хорошим не заканчивается.

Он смотрит на Тиллео так, будто собирается содрать с него кожу, но у него нет при себе подходящего приспособления.

На лице Тиллео проступает паника, он выставляет руки перед собой – теперь он выглядит очень огорченным.

– Я бы никогда не стал спорить с тобой, Скорпиус, ты же знаешь. Просто дело уже решенное.

– Говори быстрее, господин работорговец, у меня кончается терпение, – предупреждает Скорпиус и делает шаг к Тиллео.

– Я… я не так давно отправил Осет разобраться с Гартоксом. И сейчас либо он мертв, либо она.

Слова Тиллео звучат в моей голове, как колокола на часовой башне, бьющие тревогу. Я встречаюсь с разъяренным ониксовым взглядом Скорпиуса, и тут же исчезаю в тени за спиной. Мы же только что были с ней: вся израненная, она потеряла сознание в палате лекарей.

Не может быть, чтобы она уже ушла к Гартоксу.

Я шагаю в черный, затянутый тенями угол палаты Осет.

Лекари снуют туда-сюда, убираясь после явно насыщенной событиями ночи. Рабыня клинка лежит на койке, ее взгляд пуст. Лекарь вытирает лужи крови на полу и на койке, я вижу на темной коже женщины несколько рваных ран. Она мертва – и она единственная фейри здесь, не считая лекарей.

Страх и гнев борются в моей груди, пока я судорожно оглядываюсь по сторонам, ища подтверждение тому, что я и так уже знаю.

Осет нигде нет.

Пока мы пытались понять, кто она и что это означает для нас, ее отправили на смерть.