Жили в старину два брата. Старший женатый, меньшой холостой. От зари до зари трудится меньшой в поле. На рассвете встанет, похлебает рисового отвара прокисшего, идет в поле, до обеда спины не разгибает, в обед опять отвара поест, до позднего вечера трудится. А старший брат с женой дома сидят, разными яствами лакомятся.

Пашет как-то меньшой брат, вдруг старый вол ему и говорит:

– Ню-лан, ты домой обедать пойдешь?

– Я бы пошел, да боюсь, заругают, коли ворочусь рано.

– А ты не бойся, иди!

– Как же я пойду?..

– А так… Видишь на том краю поля большой камень? Допашем до него и плуг сломаем.

Подошли они к большому камню. Вол как разбежится, а Ню-лан ему помогает, плуг подталкивает, потом как дернет его назад – затрещал плуг, в щепы разлетелся. Пошли они домой.

Невестка как раз пельмени стряпала. Увидала она деверя и говорит ласково:

– Садись, братец, ешь скорее, я уже хотела посылать за тобой!

А старший брат спрашивает:

– Ты что так рано воротился?

– Плуг сломался.

Ничего на это не ответил старший брат. А младший уселся и давай пельмени есть.

Пошел Ню-лан на другой день пахать. Стало время к обеду приближаться, вол и говорит ему:

– Ню-лан, в обед все люди пампушки едят.

– Не пойду я нынче домой!

– Да ты не бойся, иди.

– Как же я пойду?..

– Видишь на том краю поля большой камень? Допашем до него, соху разобьем, домой пойдем.

Подошли они к большому камню. Вол как разбежится, а Ню-лан ему помогает – дернул он соху назад: пын! Затрещала соха, в щепы разлетелась. Пошли они домой.

Увидела деверя невестка и давай ругаться:

– Ах ты, безмозглый черт, опять в такую рань пришел обедать!

Спрашивает старший брат:

– Ты чего так рано воротился?

– Соха сломалась.

Ухмыльнулся старший брат и говорит:

– Вчера плуг сломал, нынче соху, видать, неохота тебе в поле работать. Завтра тебя отделю!

Тут как раз невестка пампушки принесла, на пару испеченные. Ничего не ответил Ню-лан брату, за еду принялся.

Пошел Ню-лан на третий день пахать. Стало время к обеду приближаться, вол и говорит ему:

– Ню-лан, нынче на обед пирожки, в масле жаренные. Пойдем домой.

– Не могу я! Брат вчера грозился отделить меня!

Отвечает вол:

– Не бойся, иди домой. Рано ли ты воротишься, поздно ли, – все равно делиться.

– А что я скажу, если сейчас ворочусь?

– Скажешь – ручка от сохи сломалась, а мы ее сейчас об камень разобьем.

Подошли они к большому камню, разбежался вол, а Ню-лан ему помогает, – как дернул назад: кэча! Треснула соха, отломилась от нее ручка. Стал Ню-лана вол поучать:

– Накоси травы гэрмань, прихвати охапку. Придем домой, брось ее мне, только есть ее я не стану, ты пообедай, после подойдешь ко мне и скажешь:

Когда брат выделит тебе долю, ты ничего не бери, попроси только старого вола, старую телегу да веревку с узлами.

Увидела невестка, что Ню-лан опять рано воротился, разозлилась и давай его ругать:

– Ах ты, безмозглый черт, опять в такую рань пришел! И как только ты про пирожки пронюхал?

Увидел старший брат сломанную ручку от сохи, от злости слова вымолвить не может.

А пирожки зарумянились, так и шипят в масле, пора их к столу подавать! Ничего не ответил Ню-лан брату, за еду принялся. Ходит вокруг него невестка, злится, поглядывает косо. Ню-лан наелся, вышел во двор, встал перед волом и говорит:

Услыхала это невестка да как закричит в сердцах:

– Черт безмозглый, болтать – это ты мастер, а как за дело примешься, все у тебя из рук валится.

Слез старший брат с кана, пошел людей скликать, чтоб свидетелями при разделе были.

Спрашивает невестка:

– Ты что возьмешь, братец?

– Ничего мне не надо, только старого вола, ломаную телегу да веревку с узлами.

– А рису не возьмешь?

– Не возьму!

Не стал Ню-лан дожидаться брата, крикнул волу: «Пошли!» – запряг телегу и уехал.

Выбрались они за околицу, Ню-лан и спрашивает:

– Куда ж нам теперь путь держать?

Отвечает вол:

– Прямо на юг.

А длинная-предлинная дорога, которая была перед ними, как раз и вела на юг.

Ехали они, ехали и только к вечеру до ущелья добрались. Смотрят – ручеек у самого входа чистый, прозрачный.

Говорит вол:

– Ну не благодать ли! Захочешь пить – вода рядом. Захочешь есть – трава под ногами. Распряги-ка меня, а сам отдохни вон на том большом черном камне!

Пошел вол в ущелье, медленно идет, зеленую травку жует, похрустывает. А Ню-лан голодный на камне сидит.

Говорит Ню-лан:

– Хорошо тебе, вол, ты и наелся, ты и напился. А мне каково? Хотел я риса немного с собой захватить, да ты не велел. Что же мне теперь делать?

Промычал вол: игэ-гуай, обратно повернул, спрашивает:

– Ты есть хочешь? Иди туда, где дорога сворачивает, купи еды, какой хочешь, а расходы на меня запиши.

Пошел юноша, куда ему вол сказал, наелся досыта. Спрашивают его:

– На кого записать?

Отвечает юноша:

– На старого вола запишите.

Довольный воротился Ню-лан. Вол его и спрашивает!

– Хорошо поел?

– Ай-я, лучше некуда!

– А теперь слушай, – говорит вол, – завтра, в седьмой день седьмой луны, распахнутся Южные ворота неба и внучки Ван-му[118] выйдут стирать свою одежду. Сядут они в ряд, и седьмой с западного края будет Чжи-нюй – Небесная ткачиха. Как развесит она свою одежду сушить, стащи ее потихоньку да спрячь. А будешь отдавать, кликни меня три раза, я мигом явлюсь. Не то уйдет она от тебя.

Всю ночь Ню-лан не спал, боялся пропустить небесных фей. Вдруг слышит тихий скрип – хуа-ла-ла, – это отворились Южные ворота неба, из ворот стая голубок вылетела, белые-пребелые. Подлетели они к ущелью, там как раз река текла, на берег опустились, красавицами-девушками оборотились. Уселись девушки на камне у воды, стирать принялись. Приметил Ню-лан, которая из девушек седьмая с западного края, взял да и спрятал ее платье.

Увидела Чжи-нюй юношу, сразу смекнула, что это он взял ее платье, и говорит:

– Ты зачем взял мое платье? Отдай. Слышишь? Отдай!

Ню-лан не отдает.

Тем временем шестеро сестер высушили свою одежду, стали домой собираться, спрашивают седьмую сестру:

– А ты, сестренка, почему домой не собираешься?

– Не могу. Кто-то стащил мое платье.

Обернулись шестеро сестер белыми голубками, улетели в небо. Подлетели к небесным воротам, назад воротились, седьмую сестру кличут:

– Быстрее, сестренка! Сейчас ворота запрут!

Тут как раз краснолицый детина появился, как закричит:

– Эй! Торопитесь, кому домой надобно!

Крикнула в ответ Чжи-нюй:

– Ну и пусть закрываются! Не могу же я без платья вернуться!

Заскрипели небесные ворота и впрямь закрылись.

Ню-лан как сидел, так и сидит на камне. Подошла к нему Чжи-нюй и говорит:

– Я женой тебе стану, только отдай платье!

Ню-лан не отдает.

Тогда Чжи-нюй говорит:

– Давай дом строить, а то замерзнешь под открытым небом!

Отвечает Ню-лан:

– А из чего строить, когда вокруг ни бревнышка! Так и будем сидеть.

– Нет, не будем. Подвинься малость, сядь на краешек! Глаза зажмурь.

Сказала так Чжинюй, быстро вытащила из расшитого кошелька узорчатый платочек, расстелила, дунула, в тот же миг дом перед нею вырос.

Говорит девушка:

– Открой глаза!

Открыл Ню-лан глаза, смотрит – дом стоит, обрадовался, в ладоши захлопал.

Вошли они в дом, так и остались в нем жить.

Живут да поживают. Дочка у них растет, шесть годков ей сравнялось, сыну третий год пошел.

Вот однажды и говорит Чжи-нюй мужу:

– Сколько времени прошло! Дети у нас уже выросли. Сгниет от старости платье, которое ты тогда спрятал! Лучше отдай его мне!

Думает Ню-лан: «Оно и правда. Дети у нас уже выросли, отдам-ка я Чжи-нюй платье». Подумал так Ню-лан, достал из-под камня платье, жене отдал.

Как только наступила полночь, Чжи-нюй ушла, детей и мужа бросила.

Проснулся Ню-лан, дрожит от холода, открыл глаза, смотрит – небо над ним все звездами усеяно, пошарил вокруг рукой – под головой холодный камень, а жены нет. Ребенок плачет, молока просит. Только сейчас вспомнил юноша, что старый вол ему наказывал: «Станешь отдавать одежду, кликни меня три раза». Как же я мог забыть про это?

Только подумал он о воле, тот вмиг перед ним явился и говорит:

– Вот видишь, ушла Чжи-нюй. Ты отчего не кликнул меня, как я тебе велел?

– Забыл!

Говорит вол:

– Зарежь меня!

– Как же это я зарежу тебя, моего благодетеля!

Отвечает вол:

– Нечего толковать понапрасну! Как зарежешь меня, принеси немного хвороста, кости мои сожги, а шкуру на себя надень. Да еще сплети две корзины, в одну сына посади, в другую – дочку, потом зажмурь глаза и отправляйся к Южным воротам неба за женой. Эти ворота золотой лев стережет. Как бросится он на тебя, ты ему скажи: «Не тронь меня, золотой лев, я муж твоей седьмой тетушки, а это ее дети в красных штанишках». Скажешь так, золотой лев уймется и на место уйдет. Пройдешь Южные ворота, еще одни ворота увидишь, их серебряный лев стережет, как кинется он на тебя, ты ему скажи: «Не тронь меня, серебряный лев! Я муж твоей седьмой тетушки, а это ее дети в красных штанишках». Серебряный лев уймется, на место уйдет. Войдешь в третьи ворота – увидишь черта, клыки у него наружу, в руках молот – от волчьего клыка не отличишь. Кинется он тебя бить, а ты ему скажи: «Не тронь меня, черт! Я муж твоей седьмой тетушки, а это ее дети в красных штанишках». Скажешь так – черт оступится да упадет. Тут выйдет к тебе теща. Иди с ней в дом. Увидишь там семерых девушек на кане, только сразу не признаешь, которая из них твоя жена. Пустишь сына, к кому он побежит, чью грудь будет сосать, та и есть твоя жена.

Ню-лан сделал все, как велел вол: надел воловью шкуру, вошел в небесные ворота и отыскал наконец свою жену.

Теща отвела молодым дом, и стали они жить да поживать.

Только невзлюбил Ню-лана старый тесть. Решил он извести зятя и предложил ему в ловкости помериться.

Говорит Чжи-нюй мужу:

– Хочет отец, чтоб ты завтра в ловкости с ним померился. Спрячется он, так ты, смотри, ищи его хорошенько! Сперва весь двор обыщешь, к южной стене подойдешь, увидишь на стене клопа, это и будет твой тесть.

На другое утро вышел старик во двор, Ню-лана кликнул:

– Ну-ка, зятек, выходи, поиграем с тобой!

Отвечает Ню-лан:

– Ты старый, я молодой. Какая уж тут игра?

Говорит старик:

– Эка важность! Я сейчас спрячусь, а ты попробуй найти меня! Найдешь – помилую, не найдешь – съем!

Обернулся старик клопом, схоронился в южной стене, залез в трещину. Ищет его Ню-лан, ищет, весь двор обыскал – нет старика. Подошел юноша к южной стене, видит – клоп сидит, поближе подошел и говорит:

– Уж не ты ли это, почтенный тесть, клопом обернулся? Если не ты это, а и впрямь клоп, я сейчас раздавлю его! Ай-я! До чего же вонючий!

Тут старик как закричит:

– Это я, это я! Не дави меня! Ой, на бороду наступил!

Спрашивает Ню-лан:

– А ты не съешь меня?

– Не съем, ступай домой!

Пришел Ню-лан домой, а Чжи-нюй ему и говорит:

– Завтра отец опять загадает загадку. Яблоком обернется, в матушкин сундук спрячется. Смотри, ищи хорошо!

Вышел старик на другое утро и кричит:

– Давай, зятек, поиграем! Я спрячусь, а ты меня ищи!

Делать нечего. Стал Ню-лан тестя искать. В доме ищет, за домом рыщет, яму с травой обшарил – нет нигде старика. Вошел тогда юноша в тещины покои, открыл сундук, глядь – на красном свертке красное яблоко большое лежит. Схватил его юноша и говорит:

– Уж не ты ли это, почтенный тесть? Если не ты это, а и впрямь яблоко, я сейчас его съем. Уж очень оно, видать, на вкус хорошо!

Старик как закричит:

– Отпусти! Опять мне всю бороду выдрал!

Спрашивает его тогда Ню-лан:

– А ты не съешь меня?

– Не съем. Ступай домой!

Воротился Ню-лан домой, а Чжи-нюй ему и говорит:

– Завтра отец тебя заставит прятаться.

Отвечает Ню-лан:

– Хэй! Куда же я такой большой спрячусь?

Говорит Чжи-нюй:

– Не бойся, я научу тебя, что делать.

Только утро наступило, старик опять зовет зятя:

– Давай, зятек, поиграем, теперь ты спрячься, а я тебя искать буду.

– Давай, – согласился Ню-лан.

Присел Ню-лан на корточки, перекувыркнулся, вышивальной иглой обернулся. Спрыгнула Чжи-нюй с кана, подобрала иголку, вышивать стала, а сама говорит:

– Ищи, отец! Ню-лан уже спрятался.

Кинулся старик искать, весь дом обыскал, весь двор обшарил – не может. Воротился в дом и говорит своей старухе:

– Не нашел я его. Он меня нашел, а я его нет.

Бросила тут Чжи-нюй иголку на пол, опять Ню-лан перед ней. Говорит ему Чжи-нюй:

– Хочет отец завтра наперегонки с тобой бегать, смотри, как бы он верх не взял!

– Как же это он верх возьмет?

– Ай-я! Тебе ни за что за ним не угнаться! Иди скорее в амбар, увидишь там красные семена, набери одну меру с лишком да красных палочек для еды прихвати. Еще дам я тебе головную шпильку, из золота сделанную. Как станет тебя отец догонять, я крикну: «Брось шпильку». Только помни, бросать надо вперед, а не назад!

Вышел на другое утро старик, зятя кличет:

– Эй, зятек! Давай наперегонки побегаем, ты впереди, я за тобой. Догоню – съем, не догоню – помилую!

Согласился Ню-лан, и побежали они. Зять впереди, тесть позади, а жена с тещей взяли детей и вслед за ними пустились.

Бежит Ню-лан, бежит, вдруг бросил две палочки да два красных зернышка. Бежит, бежит, опять две палочки да два зернышка бросил. Тесть бежит, палочки да зернышки подбирает. Поднимет – дальше бежит, опять поднимет, опять бежит и приговаривает:

– Ну и зятек! Ему бы с жизнью прощаться, а он все вещи у меня ворует!

Разбросал Ню-лан все зернышки, разбросал все палочки, а бежать еще далеко. Видит Чжи-нюй – отец мужа догоняет, сейчас его схватит, как закричит:

– Брось шпильку! Быстрее!

Теща тоже кричит:

– Быстрее! Быстрее!

Обернулся Ню-лан, видит – тесть совсем близко, вытащил шпильку, назад бросил. В тот же миг мужа и жену небесная река разделила. Ню-лан остался на одном берегу, Чжи-нюй – на другом. Плачут жена и дети. Даже теща слезы льет. Плачет Ню-лан на другом берегу один-одинешенек.

Увела теща в дом дочь и внуков, тесть тоже ушел. Так и остался Ню-лан жить на другом берегу. С той поры муж и жена могут встречаться только в седьмой день седьмой луны.

В этот день с самого утра все птицы поднимаются в небо, вырывает теща у каждой по перышку: у сороки рябой, у сороки простой, у жаворонков да ласточек, из перьев мост строит.

К вечеру седьмого дня седьмой луны, если все время глядеть на небо, можно увидеть Млечный Путь – длинный-предлинный мост через Небесную реку. На этом мосту и встречаются Волопас – Ню-лан и Ткачиха – Чжи-нюй. Если спрятаться в виноградных лозах, можно услышать их разговор. Говорит Чжи-нюй мужу с обидой:

– Велела я тебе шпильку вперед бросить, а ты ее назад бросил, вот и разделила нас небесная река!

Отвечает Ню-лан:

– Увидел я, что отец твой меня догоняет, со страху забыл, что ты велела.

Триста шестьдесят дней в году, триста шестьдесят чашек да триста шестьдесят котлов у Ню-лана. Чжи-нюй, как придет, все перемоет, стопкой сложит. И одежду всю перестирает да перештопает.

А на шестнадцатый день седьмой луны к матушке уходит, нельзя ей больше с Ню-ланом оставаться.