ГЛАВА ВОСЬМАЯ
с воздушной тревогой, ужином при свече на сундуке,
испытанием браслета всемирного разрушения
и явлением сотрудников госбезопасности
В земном, тёмном и безоблачном, освещенном чуть перезревшей Луною небе, с которого Кит свалился на чью-то железную крышу, злобно гудело, гулко в ответ бабахало, и по гулкому бархатистому мраку металась стая домашних, белесых в лунном свете голубей.
Казалось, невидимые зенитки яростно лупят прямо по птицам, ошалевшим и не знавшим, куда деваться от снарядов, летящих снизу, и бомб, целивших сверху. Когда стая унеслась немного дальше и влево, Кит увидел косые прожекторные лучи, махавшие по небу, и захваченные этой пернатой массой инородные предметы – с неподвижными крыльями, совсем несуетливые… Они удалялись.
«Опять война», - уже привычно сообразил Кит. Раз его занесло в прошлое, значит, - в войну и хаос, куда же еще.
- Ты… Кто? – послышался совсем близко отчаянный шепот.
Кит повернул голову вправо и увидел паренька – почти ровесника, может, даже чуть постарше его – в смешной какой-то перекошенной курточке и раздутых штанах. Он сам весь перекошено стоял на коленках на скате крыши и держал навесу какие-то адские, прямо такие пыточные щипцы, направленные челюстями в переносицу Кита. Глаза у паренька - кругло-прекругло-шальные – сверкали страхом, и Кит понял: чувак точно не шутит, примеряясь ухватить Кита этими жуткими щипцами за голову.
- Хенде хох! – панически просипел парнишка.
- Ага, щас прямо тут и хохну, - пообещал по поводу знакомства Кит, видя и то, что по-настоящему бояться этих щипцов рановато.
Щипцы дрогнули и клацнули насекомыми челюстями в крышу.
- Не немец?.. – со слабой надеждой пробормотал парнишка.
- Какой я тебе немец? Разуй глаза! – стал уверенно напирать Кит, но шевелиться пока не рисковал, воображая, что могут сделать эти щипцы при умелом обращении. – Где мой парашют, не видал? Может, вместе поищем, а?
- Но ты ж оттуда, я же сам видел… точно оттуда… а там одни юнкерсы и хенкели сейчас были… - Парнишка бормотал, страшно при этом морщась, будто с большим трудом вспоминал вслух, как всё было и могло ли вообще быть. – Ты-то откуда тогда?.. Если не немец…
Что нужно сделать, чтобы войти в доверие к туземцу, так напуганному появлением пришельца из неведомого мира, что готовому откусить ему щипцами голову?.. Правильно: сначала надо прижать руку к сердцу и назвать свое имя. Когда пришелец при встрече первым делом называет свое имя, это означает, что он не собирается лезть в драку первым. Между прочим, один из главных законов Вселенной.
Кит так и сделал.
- Меня зовут Никита. Никита Демидов. А тебя как?
- Демидов… - эхом выдохнул паренек.
И вдруг весь обмяк и руки с клещами совсем опустил.
- Демидов, - подтвердил Кит.
- Это я Демидов, - пробормотал туземец. – Коля. И ты тоже?
Сердце у Кита ёкнуло: предок, точно! Это ж дед, который до его, Кита, рождения всего полгода не дожил!
Он так и впился глазами в ровесника. Знакомых черт не приметил, на папу тот не был похож. Белобрысый был этот паренек, стриженый совсем коротко и со смешной челкой.
- Ну, нормально! – с нарочито доверительным облегчением ответил Кит. – Значит, к своим попал.
- А это чё? – вдруг непонятно спросил юный предок и кивнул на ноги Кита.
- Чего? – не понял Кит…
- Штиблеты у тебя какие-то не наши, - пояснил предок.
Его сознание, еще не способное переварить чудо в целом, похоже, решило раскусить его и разжевать по частям.
И тут Кита осенило. Кроссовки! Теперь они – не опасная обуза, а наоборот, пропуск в новый мир. Такой зримый пароль!
- Ну, у нас там, в будущем, такие носят, уж извини, брат, - сказал Кит. – Сейчас какой у тебя тут год?
- Сорок второй, - сказал предок и с трудом сглотнул, словно у него во рту жутко пересохло.
- Во! Такие только через семьдесят лет будут носить, - оправдался Кит, почему-то решив скрыть точную дату своего отлета в прошлое… - Я, наверно, твой прямой потомок. Типа, правнук… Такие дела, Колян, никуда не денешься.
Коля Демидов смешно причесал пятернёй свою чёлку. И что-то сильно задумчивым сделался.
- Ты чего? – на всякий случай решил растормошить его Кит, всё еще опасаясь за рассудок предка.
- А я думал – всё. Хана… - пробормотал тот, подняв глаза в небо. – Думал, зажигалка такая огромная падает… или, вообще, фугаска. Щас весь дом – в пыль. И меня, и батю.
«Папа дома!», - обрадовался Кит, будто это его собственный папа ждал к ужину. Он сразу сынтуичил, что здесь старший Демидов – как раз тот, к кому он и послан.
- Петром батю звать? – уточнил он, еще больше порадовавшись тому, что его собственная память не подвела, помнил он рассказы папы о том предке.
- Петр Андреевич, - подтвердил Коля Демидов.
- Точно, - кивнул Кит. – Все сходится. Он мне, типа, прадедом приходится. Я как раз к нему… Извини, что заранее не предупредил. Был вне доступа.
Коля тряхнул головой, вперился в Кита.
- А я кто? Дедом, что ли, тебе буду?! – начал всерьез соображать он и изобразил слегка дебильную улыбку.
- Кто бы сомневался! – хмыкнул Кит и решил, что теперь уже можно двигаться без оглядки на щипцы, которые успели мирно заснуть на крыше… и еще подумал, что пора… все кругом свои: - Мне бы это… поссать бы для начала. Не с крыши же…
Коля Демидов замер, разинув рот… И вдруг чуть не изо всех сил стукнул себя кулаком по лбу.
- Вот глаз даю – никогда бате не верил! – от души признался он.
- Я бы тоже не поверил, Колян, пока ты мне так же вот на голову не упал бы, - согласился Кит и стал осторожно подниматься на затекших ногах: крыша была не широкая, край – всего в полутора шагах.
Падать было, конечно, не так высоко, как с небес, – всего-то второй этаж небольшого дома, которых вокруг было полно: крыши, крыши, первые этажи вроде каменные, вторые бревенчатые, дворики маленькие, а с другой стороны дома, через крышу, Кит заметил и вовсе деревенские такие избы… Такая была во многих местах Москва в те времена и не то, чтобы совсем на окраинах.
- Ну, зЭконые у тебя штиблеты! – снова вернулся Коля к простым человеческим вещам.
- Это «хорошие», что ли? – полюбопытствовал Кит, сообразив, что «законные» у него кроссовки.
- Ну…
- У нас в будущем говорят «прикольные»… или «классные».
- Смешно. Классные… внеклассные… - проговорил Коля Демидов, приглядываясь к небу и к чему-то прислушиваясь. – Улетели. Можно спуститься.
Канонада и вправду стихла давно. В небе больше не выли немецкие бомбардировщики. Голуби тоже исчезли куда-то.
- Слушай, а ты не видел, куда она девалась? – тоже глядя в небо, невольно проговорил Кит… и прикусил язык!
- Кто?! – удивился Коля.
И так-то многое было слишком трудно объяснить юному деду, а уж про Спящую Охотницу лучше, вообще, было пока не начинать – это точно!
- Ну, капсулу мою… в которой сквозь время пролетают, - сказал Кит, не глядя предку в глаза.
- Что-то полыхнуло туда, вверх… обратно, - неуверенно вспомнил тот. – Как яйцо вроде. Здоровое такое, яркое.
- А, значит, цела, - кивнул Кит, по-своему не соврав.
Предок указал на небольшое чердачное окно на крыше:
- Туда. Только осторожнее, не свались… Я первый пойду, руку подам.
И ловко забравшись в небольшое чердачное окно, подал руку потомку. Так они первый раз поздоровались.
- Ты прямо за меня держись, за куртку, - шепотом сказал Коля Демидов, когда они очутились в кромешной тьме чердака. – Мы тут, правда, все разгребли еще осенью. Свет зажигать нельзя никакой. Сам видишь, что у нас тут. Бомбят… А у вас что?
- У нас нормально всё. Не бомбят, - ответил Кит и вспомнил про разные теракты. - Только извини, мне про будущее нельзя вам рассказывать. Закон такой.
- Ну да, понятно… - вздохнул Коля, ведя потомка, как слепого. – Но ведь победим, да? Раз ты прилетел, а не немец какой…
- Кто бы сомневался, - слегка погрешил против «закона времени» Кит. – Мы всех победим… хоть и не сразу.
- А больше и знать ничего не надо! – вдохновенно прошептал Коля и на радостях так заторопился, потянул так живо, что Кит запнулся и чуть не упал.
По дому и ниже пробирались тихо, как воры. Это тоже понятно было: лишние глаза Демидовым были не нужны, тем более в это опасное военное время. Удобства были на улице. Прадед проводил Кита до самого сортира-сараюхи.
- Не сбежишь через «очко» в свое будущее? – нашелся он пошутить.
- Ага, считай, это я сюда к вам, через «очко» в земном шаре и сбежал, - признался Кит и закрылся в полной тьме.
Уже не первый раз такое было с Китом, а всё равно он не переставал изумляться: вот надо же, как ни в чем не бывало торчит он в туалете эдак больше, чем за полвека до собственного рождения, и когда? Прямо в разгар войны! Сам себе когда-нибудь не поверишь.
А еще Киту стало очень интересно, где жили его предки в войну. И, когда вышел, узнал: совсем недалеко от него самого – на Староалексеевской улице! Заодно Кит узнал, что дом больше, чем на половину пуст, три семьи подались в эвакуацию и теперь у них большие трудности с возвращением…
- А ты где живешь? – спросил, в свою очередь, юный дед, когда возвращались, и поправился: – Ну, будешь это…
- Да недалеко тут, - махнул рукой Кит, но про улицу Космонавтов не заикнулся, уже учен был. – Считай, около выставки.
- Земляк, значит, - со смаком оценил предок.
По дороге Кит успел обозреть дом, увидел бумажные, косые кресты на окнах.
«Точно. Война», - подумал он, словно приняв самое неопровержимое доказательство того, что он попал в 1942 год и бабахало-выло в ночных небесах неспроста.
Перед дверью – Демидовы занимали две небольшие комнаты на втором этаже дома – Коля ощупью остановил Кита.
- Ты это… не бойся. Батя у меня сметливый, - едва слышно предупредил он.
- Да мы все Демидовы такие, - гордо прошептал в ответ Никита.
- Сейчас мы его удивим, - с заговорщическим запалом горячо пообещал Коля…
…Но сразу в комнату не вошел, а только приоткрыл дверь, просунул внутрь голову и на пределе шепота позвал отца:
- Батя! Не спишь?
- Куда сгинул-то? – послышался вроде как издалека хрипловатый взрослый голос.
- Бать, опять голуби дядь Жорины все в щели ушли со страху, - издалека начал Коля. – Мотыляли мошкарой!
- Сколько раз говорил ему – сдай их, как почтовых, или слопай, - почти равнодушно, а значит, привычно пробурчал батя прадеда. – А он всё – «не почтовые у меня, ядрёныть… красоту не едят, ядрёныть»…
- Батя. Я не один, - смелым голосом предупредил Коля, будто всё еще не решаясь зайти и боясь, что за привод «дружбана» в такой неурочный час получит крутой нагоняй. – Я это… считай, правнука привел.
- Кого?! – прямо-таки грозно-хищно прорычал из дальней тьмы Петр Андреевич.
Но именно этот грозно-недоуменный батин рык Коля, похоже, воспринял как нужный сигнал.
- За мной! – скомандовал он и открыл дверь шире.
Они вошли. Из тьмы – в такую же тьму.
Навстречу что-то громко топало и стукало… топало и стукало в пол… И Киту стало не по себе.
- Дверь закрой! – еще более грозно, хоть и совсем негромко велел батя, приблизившись.
Коля подался назад и оставил Кита лицом к лицу с невидимым хозяином.
Что-то щелкнуло, брызнули перед носом Кита крохотные кремневые искорки – и впыхнул огонек зажигалки, зажатой в мощном кулаке.
Кит поднял глаза – и увидел совсем не старое мужественное лицо человека явно рабочей, заводской профессии. Предок – Петр Андреевич Демидов – выглядел немногим старше папы Кита и тоже совсем не был на него похож. Его лицо было более продолговатым, с глубокими морщинами, и огонек подсвечивал почти такую же светло-русую челку, как и у сына Петра Андреевича, только чуть более длинную и скошенную набок. Прадед остро смотрел на Кита. И Кит понимал, что смотреть нужно прямо в глаза и не трусить.
- Ты кто? – строго, но спокойно спросил прадед.
И Кит решил доложиться по полной программе:
- Никита Андреевич Демидов… - Он было сразу перешел к году рождения, но почему-то вдруг посчитал это секретной информацией будущего и пролетел дальше. – Сын Андрея Николаевича Демидова. А он вам – внук.
- Ух ты! – ожил сзади юный Николай Петрович Демидов. – Это, значит, я своего сына Андреем назову. А что, зЭканое имя!
«Блин, опять парадокс замутил!» - похолодел Кит.
- Помолчи там, тебя не спрашивают, - прорычал Петр Андреевич и еще полминуты испытующе смотрел на Кита.
Тот выдержал взгляд предка, проверявший правду.
- Не врёшь? – наконец, для порядку спросил прадед.
- Бать, ты посмотри, как он одет… на его штиблеты ты это, позырь, - не выдержав, кинулся на помощь потомку храбрый прадедушка.
- Молчи, говорю, тебя не спрашивают, - всё так же грозно, хотя уже не столь угрожающе прорычал прадед, но руку с зажигалкой немного опустил и действительно стал разглядывать гиперсуперультрапресловутые белые кроссовки Никиты Андреевича Демидова.
А Кит подумал, что, если предок не поверит, он точно достанет коммуникатор… заряда наверняка чуток осталось… Со своим батей, Андреем, отсюда никак не связаться, но какую-нибудь игру он предкам для доказательства покажет.
И сказал просто:
- Не вру.
И тут только увидал, что одной ноги у прадеда нет, а вместо нее из широченной штанины упирается в пол вроде бы конец стариковской палки с резиновой нахлобучкой. А рядом с этой нахлобучкой упирается в пол другая – от деревянного костыля, который тянется вверх, до подмышки прадеда.
Вся картина сложилась: стало понятно, почему прадед не на фронте.
Они с прадедом переглянулись, и у Кита сразу растопилось внутри. Потеплело в груди. И глаза у прадеда вдруг разом потеплели и заискрили по-доброму. Душевно они друг на друга глянули, уж точно не нейронно.
И они вдруг оба, хором вздохнули.
- Ну вот и началось… - по-родственному мягко и обреченно проговорил прадед и при свете зажигалки посмотрел кругом так, будто и сам тут впервые очутился.
- Ух, как давно вся эта жесть началась! - не сдержавшись, выдал военную тайну Кит.
- Просто дедом зови меня, - просто так вот, строго и сухо, как на войне, сказал Петр Андреевич Демидов и тут же отдал новые команды, теперь уже - сыну: - Коляй, сегодня праздник у нас. Доставай одну банку. Хлеб давай. Свечу ставь на сундук… Да живо окна проверь. – И снова обратился к Киту: - Первым делом заправишься, как говорится, чем Бог послал. А то у тебя впереди еще долгая дорожка. Уж прости, у нас тут разносолов нет, как у вас там, в вашем светлом будущем… но спасибо еще скажешь.
Киту стало жутко неловко.
- Да ничего. Я сыт, - стал отнекиваться он… хотя, конечно, с дорожки был бы уже совсем не против перекусить всем, чем Бог пошлет.
- Молчи, знай, - не сердито заткнул его прадед, словно Кит мешал ему напряженно думать.
- Эх, жалко мамки сегодня нет! – по ходу, суетясь, пожалел Коля Демидов и пояснил: – Она сегодня в ночную в больнице. Медсестрой она…
- Давай к столу, - указал зажигалкой прапрадед и, не без труда развернувшись, двинулся к круглому столу, стоявшего не в центре комнаты, а у окна. – Я-то как раз опасался, что Лида, Лидия Ивановна наша окажется дома, когда ты объявишься.
- У меня… у нас там мама тоже ничего не знает, - поддержал предка Кит.
- Да?! – на мгновение замер Петр Андреевич. – Ну, так оно и должно быть до поры, до времени. Эх, наши жены-мироносицы…
- Кто?! – не понял Кит.
- Ну, ты когда вернешься, у себя там где-нибудь почитай про таких, - как-то осторожно отмахнулся Петр Андреевич. – Поищи в книжках… в той самой, главной книжке.
Пока Коля суетился, проверял, хорошо ли плотные шторы закрывают окна, пока ставил свечку на сундук в углу, Никита и Петр Андреевич сели за стол.
- Вот и началось… - снова повторил прадед и снова вздохнул, на этот раз тяжело и задумчиво. – Значит, говоришь, давно с будущим воюете?
- Год уже. Даже больше, - ответил Кит.
- Приходили к тебе оттуда? – непонятно спросил Петр Андреевич и указал в потолок.
- Ну… из прошлого, типа, за мной заезжают, - неуверенно ответил Кит, чувствуя, что вопрос не о том, а о какой-то грозной тайне, о которой он еще и не знает.
И вдруг молнией мысль сверкнула: а может, предок его о том самом «святом водолазе» спрашивает…
- Значит, всё только начинается, - очень-очень задумчиво проговорил прадед, намеком подтвердив неясную догадку Кита. – Завидую я тебе, пацан! Такое увидишь…
- Что?! – спросил Кит, почувствовав мелкий бег мурашек между лопаток.
- Сам не знаю… - так же неясно усмехнулся прапрадед. – Это как тебе нельзя рассказывать нам про твое будущее, так и мне про то, кто когда-нибудь придет к тебе. Только ничему не удивляйся.
- А я и так уже ничему не удивляюсь, - обиженно ответил Кит, ясно поняв и этот намек предка – на то, что про всяких «святых водолазов» лучше не спрашивать.
Тем временем, свечка зажглась, а на столе появились банка тушенки, большой темный чайник, три вилки, три стакана и три кусочка хлеба.
По ходу, Кит успел окинуть взглядом комнатку военных времен. Здесь были сундук, украшенный металлическим плетением, одна решетчатая кровать – видно, Колина, – коврик с оленем над нею, небольшой сервантик, небольшой письменный стол, полочка с книжками над нею и еще фанерная этажерка, тоже до предела загруженная книжками… Была печка-буржуйка с трубой в окно, очень похожая на ту, что Кит видел на барской дачке в 1918-ом… Да, и еще большие часы-ходики на стене тикали, качая маятником. С потолка свисал широкий абажур без лампочки. От этого бесполезного абажура и был отодвинут к окну обеденный стол со скромной скатёрткой.
- Эту убери. – Петр Андреевич отдал свою вилку сыну. – Сейчас наш путешественник должен наестся… А ты подберешь. – И осторожно спросил Кита, осматривавшего комнату: - Вы там, небось, уж повольготнее живете? Отец-то кто у тебя?
- Художник… - почувствовав неловкость, ответил Кит.
- Вон оно как! В интеллигенцию Демидовы подались! – без осуждения хрипло хохотнул прапрадед. – Знаменитый?
- Не очень… - почему-то с облегчением ответил Кит.
- Ну, ничего. Ты-то точно прославишься в будущих веках, - подбодрил его прадед. – Налегай, давай, рубай! Ешь, сколько влезет. Надо впрок… А мы свое после победы наверстаем. Точно, сын?
- Ага… - кивнул Коля и гулко сглотнул слюну.
- Извиняй, чай холодный у нас, сейчас не разогреешь, - сказал прапрадед.
Надо прямо и без всякого преувеличения признать: этот скромный ужин военного времени при свечке на сундуке показался Киту куда роскошнее того званого праздничного обеда в помещичьей усадьбе Веледниково – обеда, с которого и началось его, Кита, знакомство с прошлым, так сказать, натурализация в нём! И тушенка с куском жесткого ржаного хлеба показалась Киту куда вкуснее какого-то консоме и последовавшего за ним фаршированного перепела…
Кит честь знал: умял половину и решительно отодвинул банку:
- Всё! Это Коляну… Ему витамины нужны.
- Ну?! – вскинул брови Петр Андреевич.
- Ну да… чтобы потомки крепче были.
- С тобой, правнук, не поспоришь, - оценил прадед точный расчет потомка. – Слышь, сын, налетай. А мы с Никитой Андреичем пока делом займемся.
Он тяжело поднялся из-за стола и пошел в другую комнату, жестом предупредив Кита, чтобы за ним не ходил.
Там он возился минут пять, словно что-то на ощупь разыскивал или доставал из каких-то тайников, потому как там тяжело двигалось, а потом постукивало и захлопывалось… Тем временем, Кит запивал холодным чаем изжогу и старался не смотреть, как его дед по-собачьи смачно уплетает тушенку, скребя вилкой по стенкам консервной банки.
Петр Андреевич вернулся, остановился на пару мгновений, взглянул коротко и строго на обоих своих потомков – ближнего и дальнего – и пошел к сундуку. Он передвинул свечу на середину, грозно сел и поманил к себе Кита.
- Садись, - сказал он Киту, когда тот подошел.
Кит аккуратно сел по другую сторону огня.
- Ну… доставай, - почти торжественно сказал прадед.
- Что?! – не понял Кит.
Предок посмотрел на Кита совсем строго. И Кит тут же уразумел: прадед знает, что за штуку волей или неволей привез с собой правнук. Но откуда он это знает?!
Вопрос застрял в горле, и Кит молча достал из внутреннего кармана джинсовой куртки обе половины таинственного браслета, по семейной легенде созданного тем самым предком Кита, который теперь так вот просто сидел рядом с ним, по ту сторону огонька свечи…
- Он самый! Сходится! – явно подавляя волнение, проговорил Петр Андреевич.
- Бать! Мне можно посмотреть? – чуть не захныкал Коля Демидов.
- Оттуда смотри! – отрезал его батя. – А то еще башку оторвет… и не будет у тебя никаких потомков.
И хитро подмигнул Киту.
- А вы как же? – смекнул Коля.
Петр Андреевич ответил сыну так, что тот только рот разинул и оцепенел:
- А нам уже не страшно. Мы тут как в танке…
И тут же велел Киту:
- Надевай… Знаешь как?
- Знаю, - кивнул Кит и произвел с браслетом соответствующую манипуляцию – так, чтобы все-таки Коляну видно было.
- Не сильно работает, да? – по-деловому спросил Петр Андреевич.
- На мне, вообще, никак… - честно признался Кит и как бы в доказательство повертел рукой. - А у папани очень даже не слабо.
- Значит, у папани твоего, художника, работает, - вздохнув взволнованно, проговорил Петр Андреевич и прищурился. – Но у него тоже не в полную силу. Так, побаловаться только, да?
- Ну, как сказать…
Вообще-то, Киту стало обидно за папу: тот ведь уже раз так «побаловался», что весь мир спас, отогнав прочь подземный флот маркшейдера Вольфа… того самого, великого и ужасного Максимилиана Вольфа, который, кстати, должен был приходиться и самому Петру Андреевичу чуть ли не дедом… если, вообще, не отцом! До Кита это только сейчас дошло – и он забыл про всякие обиды. Ведь получалось, что Демидовы – это какая-то «левая» фамилия… и Петр Андреевич должен скрывать жгучую тайну своего происхождения, ведь тот самый маркшейдер Вольф маячит у него прямо за плечами… И это значит… А вдруг Петр Андреевич на самом деле на стороне Вольфа. И Кит оцепенел, не зная, что и подумать!
- Так и скажи, - весомо проговорил Петр Андреевич и…
…и достал из внутреннего кармана пиджака… что?! Точно такие же половины браслета.
Киту совсем жутко стало.
- Это ведь тот же… - выдавил он из себя. – То есть вот этот же, да?
- Точно! – кивнул Петр Андреевич. – Я свою работу за версту узнаю. Другого я не делал.
- Так ведь так нельзя! – простонал Кит, ужасаясь даже не представимым последствиям того, что в одной точке пространства-времени один предмет встретится с собой же, привезенным из будущего.
Петр Андреевич снова вздохнул глубоко и задержал дыхание… а потом шумно выдохнул и покачал головой.
- Когда нельзя, но очень нужно, то можно, - вывел грандиозный вселенский закон Петр Андреевич Демидов. – У нас сейчас исключительное чрезвычайное положение. Меня предупредили, что от этого конец света не случится. Потом-то, в свое время, он, конечно, случится. Но не сейчас. Так что ты не трусь, знай. Считай, это нарочно в разных временах такое предостережение распространяли про то, что нельзя…
- Это те, которые за вами приходили? – рискнул нажать Кит.
- Не за мной, а ко мне, - подняв указательный палец, строго и веско уточнил Петр Андреевич и сверкнул глазами. – Ты особой разницы не видишь, а для нас она есть. И очень большая… Давай руку.
Кит протянул через огонек свечи левую пуку, на запястье которой красовался вроде бы ни чем не примечательный браслетик свинцового оттенка.
Петр Андреевич примерился: одну половинку своего – вроде как «первого» - браслета он поднял над рукой Кита, а другую стал подводить снизу, будто хотел сличить эти половинки с теми, что уже были соединены на руке Никиты.
- Закрой-ка гляделки на всякий случай, - хрипло велел прадед и бросил сыну, так и сидевшему, как в засаде, у стола: – Тебя тоже касается. Закрой глаза!
Кит повиновался… Несколько мгновений он пробыл в полной тьме и неизвестности.
И вдруг как полыхнет! Как обдаст лицо жаром… И тут же словно раскаленными щипцами схватило запястье! Кит так сразу и вспомнил те жуткие щипцы, что остались на крыше. Он вскрикнул и отдернул руку.
- Село! – услышал он радостный и взволнованный, опять же, с прокуренной хрипотцою, шепот прапрадеда. – Теперь гляди.
Кит открыл глаза. Запястье еще пощипывало, но боль от ожога быстро затихала…
Она, боль, словно проникала в глубину запястья, остывая и щекоча саму кость. А никакого браслета на руке не осталось! На его месте виднелся только красноватый ободок. И он щипал.
- А где… - недоуменно пробормотал Кит.
Вид Петра Андреевича – лицо его и не только – поразили Кита. Лицо прадеда краснело так же, как и обод ожога на руке Кита, лоб весь был усеян крупными каплями пота. Одна капля, собирая по пути другие, уже катилась к переносице, а еще одна, поблескивая, - по виску. И весь Петр Андреевич как бы подрагивал вместе с пламенем свечи.
- Ловкость рук и никакого мошенничества! – отчаянно весело, как сапер на минном поле, смахивающий с мины остатки земли и пошучивающий над трухнувшими пехотинцами, проговорил Петр Андреевич, показал и потер руки.
Руки его тоже подрагивали.
– Он теперь внутри… в тебе… в руке твоей. Я в институтах не учился, я ученых объяснений этих чудес в решете не знаю. Мне говорили… про какую-то «чёрную дыру». Вот это и есть вроде того: при соединении одного и того же предмета из разных времен… да не простой болванки, а вот такого, какой сделал я… всё его вещество устремляется к центру, в точку… и там преображается, что ли… Я-то что, я ведь простым пролетарием на фабрике патефонных игл честно тружусь… Еще до революции пацаном начинал. И вон как с Гражданской без важной части тела вернулся, так туда же…
- Патефонных игл?! – изумился Кит.
- А что… Тоже важный труд, - гордо ухмыльнулся Петр Андреевич. – Без него, без иголок моих народу и не потанцевать. А вот когда победим, тогда-то уж потанцуем, попляшем в волю! Все патефоны запустим!
Грандиозная… но еще более таинственная и необъяснимая картина мира стала складываться в голове у Кита, в сети его нейронов. И оседала волнением в его невидимой и недоказуемой душе.
Как в той сказке: иголка в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке… Так и с «граммофонами времени». Выходило, что дело не столько в особом преобразователе звуковых волн, который придумал великий изобретатель князь Януарий Веледницкий. Выходило другое: что и тут ничего бы не срослось без таинственного таланта клана-рода Демидовых воздействовать на вещество. Знал ли князь Януарий, что граммофонные и патефонные иглы, необходимые для путешествий во времени, проходили через руки простого… да совсем не простого пролетария Петра Демидова?!
- Бать, посмотреть-то можно теперь?! – прямо взвыл Коля Демидов.
- Ну, подходи. Хоть и не поймешь, - пренебрежительно позвал сына Петр Андреевич.
Коля подбежал со стулом. Кит показал ему ожог-браслет на запястье.
- ЗЭкано! – восхитился прадед.
- Ты теперь осторожней, левой-то рукой, - опасливо покосившись, предупредил Петр Андреевич… и снова повертел грозными рабочими ручищами. – Мои-то, вон, только вилки да ложки без трудов и усилий гнули… А ты теперь одной левой можешь больших бед натворить, коли с силой не совладаешь. Береги для дела… когда скажут.
- Ложки гнули? Как Ури Геллер? – Догадки Кита складывались одна за другой.
- Фокусник, что ли? – нахмурившись, спросил Петр Андреевич. - Имя какое-то цирковое…
- Типа того, - кивнул Кит.
- Только у меня без всяких фокусов получалось, - словно оправдываясь, ответил Петр Андреевич. - Так и знай. Я за деньги не выступал никогда. Совсем таился. Я еще до революции к одному батюшке… попу то есть ходил, он меня отчитывал, думал, что бес во мне есть, он и гнёт гвозди да вилки. А потом сказал, что это просто дар особый с рождения. Не от беса, как пить дать. Для особой надобности. А пока иглы свои точи - и довольно. Тогда простится. Мы такого рода… что ж теперь поделаешь. Поп-то мне так и сказал тогда: полезешь на люди, в цирк, на целковые разменяешь небезопасный дар свой, тогда точно – бес в тебе, и это он тобой водит.
- Ты, бать, в Бога, что ли, веришь? – с удивлением спросил Коля, похоже, впервые узнавая об отце много всего, ночь чудес и откровений у них с батей случилась.
- Так это было еще до того, как партия большевиков порядок в нашенской части света навела и Бога отменила. Я тогда еще не старше тебя был, - почему-то охрип Петр Андреевич еще сильнее, хотя говорил все тише и тише… и вдруг прикрикнул на отпрыска: – На ус наматывай, а рот на замок.
- Не сомневайся, батя, - выгнул грудь колесом Коля Демидов. - Как в могиле, бать!
- «Не сомневайся», - хмыкнул Петр Андреевич. – Я-то не сомневаюсь, пока ты просто по крышам скачешь… А теперь выйди-ка. Постой на шухере. А в могилу рано, запомни. Тебе еще вот отца Никитиного родить надо.
Про то, что рано в могилу, - завет отца Коля Демидов выполнит… хотя и поздно женится – тянуть будет, ища девушку, подходящую на роль бабушки великого сборщика Никиты Демидова…
Конечно, дед Колян был рад постоять для своих в темноте на шухере, но он медлил. Видно было: опасается, что еще что-нибудь интересное пропустит, чудо какое-нибудь.
- Иди-иди, на фокус-покус позовем, - сомнительно пообещал батя Пётр. – Нам не столько глаза, сколько чужие уши ни к чему. Глазам теперь-то мало кто верит.
- Так, может, в ту комнату вам… - догадливо посоветовал Коля.
Отец только сверкнул на сына глазами – и тот сразу выскочил из комнаты в коридор.
Петр Андреевич пододвинулся ближе к потомку и стал мощными своими пальцами, вернее жесткими ногтями выбивать дробь на крышке сундука… а сам заговорил.
- Я ведь только по-настоящему и поверил, что это – ты, когда браслетка села… а не рванула тут так, как фугаска… Хотя оно понятно, что рвануть не могло, раз ты из будущего прибыл, такая ведь у времени хитрая арифметика, да? - горячо зашептал прадед прямо Киту в лицо, давя табачным перегаром.
Кит догадался: покраснел и вспотел прадед, и потряхивало его вовсе не от прошлой выпивки, не было ее, а от волнения и даже пережитого ужаса – а вдруг все-таки аннигилирует, иным словом, рванёт на всю Солнечную систему! Это – во-первых. А во-вторых, барабанил он звонко по сундуку для того, чтобы создавать звуковые помехи. Значит, перестал бояться одного, а начал страшиться другого. Но желание узнать что-то важное было сильнее страха.
- Типа того, - кивнул Кит.
- У тебя-то еще впереди большие дела. Может, и не увидимся больше, - теперь от напряжения и волнения лишь подрагивая веками и покашливая, шептал прадед. – О будущем тебя не спрашиваю. Главное про него – и так понятно, слава Богу. Но о прошлом, может, скажешь пару слов, чтоб мне, инвалиду, не томиться? Может, знаешь что-нибудь… Но коли и тебе сказали, что – военный секрет, то так и скажи. Как-нибудь перетерплю до смерти. Мы-то, как здесь умрем, так и всё узнаем там, а?
- Я и сам мало знаю, - ответил Кит, кусая губы, когда предок напирал на него, допытываясь…
Ему самому страшно хотелось допытаться, кто же всё-таки приходил к предку, из какой реальности.
- Но откуда мы родом, откуда мы такие взялись, тебе уже известно? – прямиком спросил Петр Андреевич.
Такая тяжесть легла на сердце Киту! Не говорить же прямо сейчас, весной сорок второго года, предку – простому москвичу, рабочему человеку с редким даром, - что по отцовской линии… то есть чуть ли отец его родной – не кто иной как, быть может, самый злодейский на свете немец… ну, после Гитлера и прочих страшных гадов в мундирах с черепами и молниями.
- Ну, вроде бы мы от какого-то… типа, великого изобретателя, - неуверенно проговорил Кит. – Только он скрывался от всех. У него самый большой… ну это, талант был, и он боялся, что его заставят создавать оружие. Какое-нибудь самое страшное.
- Так это мне знакомо, - с облегчением заметил дед и даже немного отстранился от Кита, как будто был очень доволен его ответом. – Только скрыться некуда, далеко не убежишь…
Он подумал немного… и стал стучать по сундуку пальцами другой руки, правая устала.
- Чует мое сердце, что я и есть его родной сын, - вдруг с воодушевлением и чуть ли не в полный голос проговорил Петр Андреевич.
Гулко и пугливо бухнуло сердце у Кита, и мурашки пробежали по спине: вот он, что ли, еще один момент истины…
- Я ведь подкидышем рос, - признался Петр Андреевич. – Меня ведь подкинули, вообрази, прямо на паровоз под парами… да, отцу моему новому Андрею Никифорычу. Машинистом он был… С запиской какой-то загадочной… и, подумай, с пачкой ассигнаций, тех еще. Это ж в самом конце еще прошлого века случилось, в последний год… вот считай когда. И от Москвы далече. Под Ревелем. Это уж мне отец на смертном одре признался. А только, что в той записке было, и почему он меня в приют не отдал, так и не открыл… Правда, они до меня с матерью бездетными были. И деньги потом из разных мест долгое время приходили… я уж вырос на них. Видать, от того изобретателя, как разумеешь?
- Наверно, от него, - кивнул Кит и не выдержал. – У нас еще легенда есть…
Кит замолк, заколебался…
- Ну! – строго велел прапрадед.
Теперь Кит наклонился ближе к недальнему родичу, сглотнул всухую и сказал:
- Вроде из Германии он родом был…
Петр Андреевич совсем не удивился и не отшатнулся. Только собрался весь, свел брови.
- Так и думал, - мрачно и мужественно кивнул он. – Вот оно. Сходится. Немец, значит… Только матери потом копились одна за другую наши, да?
И вздохнул, опустил плечи.
- Ох, какая война у нас, Никита… - с болью вздохнул он. – Ох, какая большая. Тройная война!
- Как это, «тройная»?! – изумился Кит.
- Одна вот здесь. Сам видишь. Огромная. Народная… с немцами нынешними бьемся, – железно чеканил Петр Андреевич. – И нам с тобой – это особо тяжкий груз. А другая-то – еще огромнее… хоть, может, без таких страданий и крови, как ныне… да только огромнее, понимай как знаешь. Там она вся! В ней, как понимаю, смысл и судьба не то, что страны нашей… и даже шара земного, а всего мироздания решается.
И обоими указательными пальцами указал вверх и немного в стороны, как бы охватывая этим простым углом весь невидимый сейчас небосвод.
- …и разобраться в ней, кто враг, а кто свой, немыслимо живому человеку, никакого размаха ума не хватит, - добавил Петр Андреевич, поводил взглядом по дощатому потолку, словно выискивая что-то, и шумно, безнадежно выдохнул.
Там, на потолке, как бы секретничали огромные тени прадеда и правнука…
- Это точно, - искренне и безоговорочно согласился Кит.
- …Не разберешься, пока в третьей войне врага не отыщешь и не победишь его, - подкинул предок новую загадку.
- Это какого? – осторожно спросил Кит, видя, что прадед ждет вопроса.
- Какого – сам должен определить, - вроде как и не ответил прадед, хотя и сказал свои слова очень веско. – А война-то эта – здесь.
И побарабанил пальцами не по сундуку, а по груди своей… получалось, по сердцу.
Уже бывали у Кита такие приливы злости – в минуты всяких непонятностей и неразберихи. И всяких непоняток, от которых крыша едет.
- Я вам нашего общего предка сдал, а вы мне хоть это… намекните, кто к вам приходил оттуда. – И Кит повторил жест двумя указательными пальцами. – Мне тоже разобраться надо.
Петр Андреевич помрачнел, потяжелел, нахмурился.
- Не «к вам», а ко мне… Это ты мне, что ли, прадеду родному, как чужому выкаешь? – наехал он на потомка.
Кит понял ошибку… Одного своего деда он не помнил – мамин папа жил в Краснодаре и умер, когда внуку его было пять лет, а другого деда, особо важного, папиного папу, он и вовсе не застал… только вот теперь познакомился с ним!
- Ну, дед! – взмолился он. – У меня тоже такая война – мозги на вынос. Не знаешь, от кого бежать. Может, от того, что ты сейчас скажешь, что-то прояснится. А то нас за зомби держат, злость берет, честное слово!
- Это еще что за снедь, бомби-жомби эти?! – изумился прадед.
И Кит со смаком рассказал, кто такие зомби, с чем их едят и как с ними бороться. Кратенько рассказал, но впечатляюще.
И предок впечатлился…
- Надо ж какая зараза еще на свете заведётся! – хлопнул он себя по колену…
…но не поддался.
- Однако не похоже, чтоб те нас за кукол держат, - покачал он головой и снова поводил взглядом по потолку. – Иначе серой бы от них воняло, как от чертей.
- От кого? – подловил предка Кит.
Петр Андреевич еще хорошенько похмурился, пожался, повздыхал прежде, чем решиться.
- Ладно, двум смертям не бывать, а на семь бед – один ответ, - махнул он рукой, оцепенел на миг, огляделся опасливо и… что?
Что-что! Снова застучал ногтями по сундуку.
- Расскажешь – сказка выйдет, - начал он с предупреждения. – Я ведь, как немец попёр на нас прошлым летом, так голову сломал. Извелся весь в мыслях: раз у меня ложки… а то и ломы в руках гнутся, коли рассержусь, и иголку патефонную я безо всякого станка пальцами, как цигарку, слепить способен, так должен же я что-то такое придумать, чтоб и мессеров да хенкелей без зениток валить… чтоб крылья у них обвисали на дистанции и винты плавились на лету. Да ведь руками до них не дотянешься… И тут однажды словно заснул на работе, заготовку испортил, зато, как есть, озарение нашло! Прямо увидел, как древние говорили, на воздусях перед глазами эту самую браслетку. И как сделать её и из чего. Такой сплав свинца, почти как в типографиях для шрифтов… Эх, недаром алхимики в древности чуяли, что из свинец в золото можно перелить!
Я и попробовал. Рискнул, можно сказать. Сварганил образец по руке, пошел на задний двор, где у нас ЗИС, развороченный фугасом, ржавеет. А дальше что? Вообразил, что не ЗИС это, а танк немецкий… фрицами погаными нашпигованный. И прёт он меня и на мою Отчизну. Да только руку поднял. Сверкнуло – чуть глаза не выжгло. А грузовичок-то даже не разлетелся. А что с ним стало, догадайся-ка?
Кит недолго думал.
- Испарился, да?
Прадед даже как будто расстроился от такой догадливости потомка, но тут же сообразил:
- А ты на чём пробовал?
- Не я, - честно признался Кит. – Папаня. Он на бутылках…
- На бутылках? – свел брови предок. – Пьёт, что ли? Таким манером с пьянством борется?
- Не, давно не пьёт, - гордо ответил Кит. – Он это, минералку испаряет.
- Надо же, баловство какое! – все равно осуждающе усмехнулся предок. – Что с художника взять-то… А мне тогда за мои художества… Завскладом стукнул на меня тут же. У него глаз завидущий, он за мной потащился глянуть, чего это я на задний двор намылился. А как полыхнуло-то, так он, обделамшись, побежал. Меня уже через час прямо от станка забрали. Куда, смекаешь?
- На Лубянку, что ли? – не долго думая, догадался Кит.
- Откуда знаешь?! – даже отшатнулся прапрадед.
- Читал… - слегка растерялся Кит. – Ну, вообще-то, мы это теперь в школе проходим… Про прошлое.
Петр Андреевич поразмышлял чуток.
- Да, изменятся времена… может, и к лучшему, - сделал он вывод и продолжал: - Вот и меня в обработку взяли. Что да как. Ну, пару зубов для начала выбили, оставшуюся ногу пообещали из задницы выдернуть. А я как есть говорю им: не знаю, само вышло. Потом меня в одиночке… в каменном мешке оставили – и всё, тишина. Час проходит, два. Вечер там, наверху, миновал, и ночь, видать, пошла. А за мной больше не приходят. Только в ушах звенит да во рту саднит и дергает – вот все развлечения.
Сначала думал, что они мою браслетку изучают по науке, чтобы уж потом ко мне со знанием дела подкапываться. Потом стал думать, что ничего в ней не нашли и теперь только злость на меня копят. А потом уж настоящий страх пробрал. Подумал, что это еще хуже будет, если ничего не найдут. Прямо здесь и кончат. Короче, молиться я стал на голодный желудок. Оно ведь легко безбожником-то быть, пока всё в жизни путём идет, пока смерти вот так в очи ее черные не посмотришь…
Петр Андреевич двумя пальцами показал на свои глаза – прямо в упор.
- Думаешь, только от страха молиться тянет, и веровать начинаешь? – строго спросил он правнука.
- Не знаю, - признался Кит…
…и вспомнил, что когда падал на самолете с княжной, вроде не молился – не до того было. Но если смерти ждешь в подвальной тишине, или, там, бомба фугасная тебе прямо на голову падает, а тебе никуда не деться, тогда, наверно, - другое дело.
- Я на этот предмет много потом думал, и ответа ясного, понятного тоже до сих пор никакого нет, - вздохнул прапрадед. – Но вот так молился я в том подвале, молился… как морзянкой, знаешь, молился, стучал от холода зубами. И домолился до видения… Как это врачи называют?
- Глюк… галлюцинация? – подсказал Кит.
- Оно бы так и подумать, что глюцинация и морок один, если бы не пророческие дела к ним в придачу, - перестав стучать и подняв палец, сказал прадед. – Вроде и сон не сон. А только явился мне в одиночку человек во все таком, как бы надутом и чуть светящимся…
- Как водолаз?! – не вытерпев, догадался Кит.
- Водолаз?! – смутился прадед. – Да нет, за водолаза он не сойдет… Комбинезон-то прозрачный и зыбкий, как туман, а внутри еще какая-то непонятная одежда. Ну вот, как у тебя, только серого, свинцового цвета. И вокруг головы – не шлем горшком, а что-то иное… как у святых на иконах. Только он без бороды был, возраста непонятного, вид доверие вызывал. Короче, из самых он последних времен, когда антихрист явится и пути откроются в разные времена. Когда начнется большая война за прошлое.
- Это он вам такое сам сказал? – осторожно спросил не склонный к играм воображения Никита Демидов.
- Кому это «вам»?! – сердито дернулся прадед.
- Извини, дед… Тебе, - теперь уже смутился Кит.
Но вопрос его не пропал даром.
- Нет, он такие великие тайны и секреты мне не открывал, - уже без смущения помотал головой прадед. – Это я сам потом поразмышлял и дошел умом. А сказал он мне только одно: чтобы я не боялся и потерпел… а браслетку чтобы обязательно берег до того дня, когда с нею же придет из будущего потомок и замкнет ею время для еще более важного дела. И показал на пальцах, для какого. Для усиления мощи… Простыми словами все объяснил. На пророка не был похож. Хотя порой сиял по-божественному…
Вот еще парадокс, подумал Кит: браслет был сохранен для потомка, чтобы вернуться в исходную точку, соединиться и аннигилировать на его, потомка, запястье. Быть такого не может, но было. Офигительные такие технологии! Значит, вся простая логика научной фантастики все-таки бессильна в настоящей реальности! А правят в ней чудеса… иным словом, законы вселенной, пока неведомые… и может быть, только для человека утвержденные. Кем? Космосом, что ли? Или Господом Богом?
- То есть… они тебе отдали этот браслет и выпустили? – без всякого пророческого дара догадался и почему-то сразу стал опасаться этой догадки Кит.
- С умом у меня потомок, - порадовался прадед. – В том-то и соль. Гость-то пропал, а у меня страх тоже пропал, и в сон сразу потянуло, хоть и голодный да битый был. Под утро толкают, будят… Ну, думаю, жалкий сон приснился, чтоб душу успокоить. А мне отдают мою браслетку, сажают уже не в «воронок», а на мягкое кресло в «Эмку» и везут домой с наказом – беречь вещь, как зеницу ока, и ждать, пока за ней новый хозяин придет. А пока больше с браслеткой ни на какой задний двор не выходить.
Прадед замолк, поджал губы и стал в упор сверлить взором Кита.
Кит напрягся, но взгляд выдержал и никаких вопросов, так и звеневших в мозгу, будто все тамошние клетки-нейроны хором их пели, не задал.
- Смекаешь? – первым сдался прадед.
- А чего тут смекать, и так все ясно, - повел плечами Кит, всё сильнее предчувствуя какую-то скорую беду. – Этот… ну, пришелец, он и к ним приходил?
- А то! – выпучил глаза прадед. – Значит, не сон это был, не глюцинация. Значит, он и им явился, откуда надо. И приказал. И власть они его, такую власть, что выше всей ихней власти, почуяли. Вот где тайна так тайна!
И снова весь загорелся прадед, и пот у него на лбу заблестел. Вдохновляла его та неведомая власть, перед которой даже грозная спецслужба самых страшных времен склонялась. Только к добру ли это? Сомнительно, как понимал Кит… но согласился с прадедом:
- Ну да…
- И завскладом пропал, след его простыл уже на другой день, - совсем тихим шепотом, почти неслышно добавил прадед.
- Ага, в будущее его забрали, чтоб здесь не сливал, - съёрничал Кит от… от чего это вдруг съёрничал?
А от безысходности, не иначе.
- В какое ещё будущее?! – так и обалдел прадед, но уже через мгновение понял, что правнук шутит-стебается. – А-а… Шутишь ты. Да только мне совсем не до шуток, знаешь. До сих пор себя вроде бы ни за что виню. Жалко мужика. Выпивали, бывало, с ним. Семья у него осталась, и ее тоже вывезли куда-то. А он что, он с перепуга побежал и настучал… Понятное дело, диверсанта во мне самого опасного увидал. Да и я бы на его месте…
И дед замолк, видя, что комментарии, в сущности, не нужны – и так всё ясно. Время такое было… Но в ту минуту это время, эта тяжеленная эпоха была для Кита не в учебнике истории, а в самом что ни есть реале.
И Кит приготовился к худшему. Хотя что хуже, а что лучше во вселенной уже нельзя было понять.
А Петр Андреевич посмотрел на него и спросил:
- Ну чего, готов?
- Всегда готов, - мрачно ответил Кит.
- Тогда, пионер, пора. Труба зовёт, - веско сказал прадед. – Пора прощаться нам.
Холодок пробежал у Кита между лопаток.
- Мы и так успели друг другу много чего сказать такого, над чем всю жизнь потом размышлять придется, - словно решив все-таки немного потянуть время, проговорил Петр Андреевич.
«Как-то не заметил», - подумал про слова прадеда Кит, но сказать вслух не решился.
- Ты на меня так строго-то не смотри. Я только приказ выполняю. Нынче время приказов, - продолжал прадед. – Зла на меня не держи. И главное, что не просто посоветую, а слёзно попрошу тебя напоследок: не удивляйся ничему, что будет.
- А что будет? – вспорхнул Кит, все еще не потеряв надежды на последнюю откровенность предка, раз он замялся.
- Убей, а сказать не могу, - сделал горестный вид и развел руками предок. – А то они, как увидят тебя, так сразу и смекнут, что я тебе лишнего сболтнул. Тебе-то ничего, а меня еще потрепать могут… Загонят куда-нибудь под Воркуту, на мороз… Этой-то ноге – ничего, - ткнул он пальцем в свой пиратский протез.
Предок не раскололся, и назло ему Кит выступил пророком:
- Никуда тебя, дед, не загонят, глаз даю.
- Да-а?! – обрадовался прадед. – Ну, раз ты говоришь, значит, так и будет.
И обернувшись к двери, кликнул сына.
Коля Демидов вошел, поморгал и как-то ошалело поглядел на обоих, будто увидал незваных гостей.
- Ну, прощайся со своим внуком, - велел Петр Андреевич.
- А что, больше ничего не будет? – страшно огорчился юный дед Кита.
- Хорошенького понемножку, - не смягчая тона, сказал Петр Андреевич. – Еще увидишь на своем веку чудеса… вон, коли до рождения внука доживешь. – И с лукавым прищуром посмотрел на Кита. – Доживет?
В запрещенную зону полез-таки прадед. Но Кита уже было не смутить.
- Колян, ты долго проживешь, не очкуй, - сказал Кит уклончиво.
- Чего не делать?! – растерялся предок.
- Не бойся, короче, - объяснил Кит и сразу перешел к короткому прощанию.
Не говорить же Коляну, что до рождения своего внука, Никиты Демидова, меньше года не дотянет. Вот оно, бремя пророков и пришельцев из будущего!
Пожали они друг другу руки. Коля бросил последний грустный взгляд на белые кроссовки Кита.
- А левой рукой-то ты отныне осторожней маши, - предупредил Никиту Петр Андреевич. – Она у тебя теперь «Катюши» пострашнее, если разозлишься хорошенько… Потренируйся на досуге на немецких танках, что ли. – И протянул к Киту обе руки. – Дай-ка обниму тебя.
Кит покорно подался и снова вздохнул тяжелый табачный осадок, сидевший в прадеде.
- Да-а… так и не поверил толком, что ты живой… настоящий, пока вот так не обнял, - по-отечески ласково, только очень грустно прошептал прадед в ухо Киту. – Ты уж меня лихом-то не поминай… Потерпи, пока всё не сойдется и не решится. Тогда поймешь, прав я или нет. Тогда и помолишься за упокой моей души, как надо. Обещаешь?
- Обещаю, - твердо, от души пообещал Кит.
- Попроси отца крестить тебя для верности дела, чтоб яснее долгая дорожка стала, - последнее, что шепнул прадед.
И, резко отстранив правнука, обратился к сыну, Коляну:
- А ты помнишь, как я тебя учил. Никого ты не видел. Ты всю ночь на крыше хенкелей да голубей гонял да на зажигалки поплёвывал.
- Знаю, бать, - тоскливо протянул Коля Демидов.
- А теперь живо на чердак, как учил, - приказал Петр Андреевич. – Одна нога здесь, другая там… Прикорнул ты там, понял? И ничего не слышал.
Коля последний раз сверкнул глазами на внука:
- Покедово, что ль.
- Пока, - кивнул Кит.
И вот только сейчас ему сделалось грустно и тоскливо. По-настоящему.
Он подал Коляну руку, тот крепко пожал ее, рот открыл, чтобы еще сказать что-то, но так и не нашелся. А Кит вспомнил слова погибшего полковника: мы, избранные, мчимся на поезде мимо всех эпох…
- Команду слыхал?! – прямо гаркнул Петр Андреевич, не страшась разбудить соседей.
- Есть! – крикнул Колян и убежал.
- А тебе моя команда – сидеть здесь до последующих распоряжений и ждать, - сказал Петр Андреевич Киту. – Вопросы есть?
- Вопросов нет, - чуть не отмахнулся Кит.
- Вода в чайнике. Свечу погаси, как я выйду. Тьма надоест, вот пожужжишь. – Он застукал протезом и костылем в сторону комода и принес Киту очень старинный – маленький, черненький и тяжеленький - фонарик, который надо было жать, как эспандер, чтобы он горел. – Газетку почитай… Новости наши от девятого мая одна тысяча девятьсот сорок второго года.
Ёкнуло сердце у Кита, и он чуть не раскололся, не проговорился о том, что победы ровно три года ждать… Ещё или всего?
- Я пошел, - сказал прадед и отвел взгляд. – По телефону позвонить надо…
- Так это… - Кит невольно полез во внутренний карман куртки за коммуникатором… и замер, затаив дыхание.
- Чего? – не понял предок.
- Нет, ничего, - смущенно ответил Кит.
- Щеколду на двери задвинь, - отдал предок последние приказы. - Чужим не открывай.
И все же обернулся в дверях:
- Эх, одна беда. Не наградят нас на нашей с тобой на этой войне, - лукаво вздохнул он. – Даже медалькой.
И порывисто вышел, не дожидаясь ответа, который Кит так и не придумал.
По коридору стали гулким затухающем боем удаляться шаги прадеда, будто сама судьба удалялась ненадолго по каким-то своим, особым делам.
Кит задул свечу…
Вот самое худшее, что можно было с ним теперь сделать, - это оставить одного в темноте и тишине чужого времени, отмеряемой по капле маятником часов-ходиков. В ожидании всего, чего угодно, в полном бездействии и при том, что обе руки Никиты Демидова – как бы живая и мертвая – начинали чесаться.
Снова все страхи поднялись у Никиты Демидова в душе, как грозное торнадо. Кружились в том вихре: мама в самолете, оставшемся без присмотра Кита, обломки могучего геоскафа «Лебедь», рухнувшего с небес и разлетевшегося в мелкие дребезги.
И никто, никто не мог сейчас помочь Киту – вся его команда оказалась в плену, в заложниках. Это он, Никита Демидов, должен был поочередно всё починить и всех выручить, не зная толком, на кого он, всё чиня и всех спасая, будет работает, – на Добро или на Зло. Снова вспомнил Кит горькую истину: в настоящей реальности участь всякого супергероя со сверхспособностями – быть игрушкой в руках неведомых вселенских сил… которые к тому же сидят друг в друге, как матрёшки…
Очень сильно хотелось Киту позвать юного деда Коляна и поболтать с ним. Потом Кит все-таки смирился и решил последовать полушутливому совету Петра Андреевича. Чтобы хоть как-то отвлечься, он нащупал на сундуке фонарик-«жучок» и стал выжимать из него свет.
Правой рукой жал, а левой шелестел газетой, лежавшей на комоде. Это была «Комсомольская правда» от 9 мая 1942 года.
Под «шапкой»
СЛАВНЫМ ТАНКИСТАМ БОЛЬШЕ ГРОЗНЫХ БОЕВЫХ МАШИН!
были напечатаны всякие статьи о танкостроителях, а ниже – в правом углу – новости
От Советского Информбюро
В течение 8 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.
За 7 мая уничтожено 36 немецких самолётов. Наши потери – 16 самолётов…
Кит вспомнил, как сам падал в самолёте и подумал: «Ничего себе – «ничего существенного!»
В той же рубрике Кита привлекла такая новость:
«Красноармеец Погорелов из противотанкового ружья подбил немецкий танк. Ночью тов. Погорелов вместе с бойцами Чекмазовым и Филипповым забрались в подбитую немецкую машину. Несколько часов спустя гитлеровцы пошли в атаку. Смелые бойцы, находившиеся в танке, открыли огонь из пушки и пулемётов и уничтожили до взвода пехоты противника».
Кит пожалел, что с теми бойцами не было его – он бы им и танк быстренько починил, и тогда они еще погоняли бы там фашистов по полной программе.
А еще Киту вспомнил тот «тихий час» в помещичьей усадьбе Веледниково, когда он так же вот изучал в газете майские новости 1915 года. Только теперь новости казались куда суровее, да и вся обстановка была куда более напряженной и опасной.
Наконец, правая рука супергероя устала производить электричество, а переложить фонарик в левую руку, отныне опасно разрушительную, Кит не решился. Снова стало кругом темно и тоскливо. Тогда Кит надумал вздремнуть прямо на сундуке – вроде как за компанию с Коляном, который, может, и вправду уже прикорнул где-нибудь в укромном уголке чердака. Но только он, сняв блюдце со свечой на пол, стал устраиваться на жесткой и покатой крышке сундука, похожей на крышу маленького дома, как вдруг зашумело на улице – и не в небе, а внизу, на земле.
Кит соскочил с сундука и во тьме по памяти ринулся к окну, в обход стола, осторожно отодвинул занавеску. Внизу отливали черными, покатыми, железными крышами два старинных легковых автомобиля. Фары их светили как бы с прищуром – сквозь щёлки… Это уже потом Кит узнал, что в войну на фары надевали специальные колпаки, чтобы свет не был виден с небес, то есть – немцам в их бомбардировщиках-хенкелях.
Дверцы стали открываться. Из переднего автомобиля вылезли двое – водитель в военной фуражке и Петр Андреевич, из другого авто – один человек в кепке …
Ждал… ждал Кит именно этого момента, а сердце все равно застучало, будто тело оставалось на месте, а душа уже понеслась куда-то, как тот «поезд времени», о котором говорил полковник, Царство ему Небесное…
Кит решил не сталкиваться с судьбой лицом к лицу, в упор. Он поспешил к двери, отодвинул щеколду, а потом снова добрался до стола, нащупал стул и покорно сел.
Сначала загрохотало где-то далеко, а потом вдруг - сразу очень близко… Дверь распахнулась – и в Кита уперлось два огромных светящихся глаза.
Кит зажмурился.
…А в памяти его отпечатались две фигуры с ручными фонарями. Это были как будто те же самые типы, что и в том январском подвале 1918-го года, куда привез его полковник… Все повторялось с пугающей до отчаянной радости предсказуемостью.