Оба кзама, постепенно замедляя шаг, подходили всё ближе и ближе. Более рослый взмахнул последним своим дротиком и метнул его в Нао почти в упор. Нао без труда отбил дротик обухом топора, и тонкая палка, переломившись, исчезла в пламени костра.

В ту же секунду три палицы со свистом рассекли воздух.

Нао отбил палицы кзамов с такой силой, что меньший из людоедов пошатнулся. Заметив это, Нао бросился к нему и страшным ударом проломил врагу голову. Но и сам он пострадал при этом: второй кзам ударил его в левое плечо. К счастью, Нао в последнюю секунду успел отскочить, не то палица, направленная умелой рукой, раздробила бы ему череп. Ошеломлённый Нао откинулся назад, чтобы обрести устойчивость. Подняв кверху палицу, он ждал врага.

Хотя теперь перед Нао оставался только один противник, положение уламра было ужасное: он едва мог шевелить раненой левой рукой, тогда как кзам, вооружённый палицей и топором, не получил ни одной царапины. Это был великан с широкой грудью, мощным торсом и длинными руками – на целую треть длиннее, чем руки Нао. Короткие кривые ноги его, неспособные к быстрому бегу, были, однако, великолепными точками опоры и сообщали телу кзама устойчивость гранитной глыбы.

Перед решительной схваткой людоед исподлобья окинул взглядом своего противника. Решив, что он легче добьётся победы, если будет наносить удары обеими руками, кзам отбросил в сторону топор, оставив в руках одну палицу. Затем он перешёл в наступление.

Две палицы из твёрдого дуба, почти одинакового веса, столкнулись в воздухе. Удар, нанесённый кзамом, был сильнее удара уламра, который не мог пользоваться левой рукой. И всё-таки ему удалось отбить нападение. Когда же кзам вторично опустил палицу, она рассекла воздух, не встретив ничего на своём пути: Нао ловко отклонился в сторону.

В третий раз палица Нао обрушилась на врага словно лавина. Она разбила бы вдребезги череп противника, если бы длинные жилистые руки кзама не сумели вовремя отвести удар.

Снова узловатые дубины с треском сшиблись в воздухе, и кзам был вынужден отступить. Однако он тут же пришёл в себя и ринулся на уламра с таким бешенством, что чуть не выбил палицу из его руки. Прежде чем Нао собрался с силами, кзам снова взмахнул палицей. Уламр лишь несколько ослабил, но не мог отвести удар. Дубина обрушилась на его череп… У Нао подкосились ноги: деревья, земля, костёр закружились перед его глазами… Чудовищным усилием воли он устоял на ногах и, прежде чем кзам сообразил, что происходит, швырнул в него свою палицу с такой силой, что тот, даже не вскрикнув, свалился мёртвым…

Ещё не веря в свою победу, Нао взглянул на костёр, где плясали весёлые красные языки пламени, и засмеялся отрывистым, хриплым смехом. Радость бушевала в его груди, словно поток, несущийся весною с гор.

Кругом было тихо. Над головой мирно сияли далёкие звёзды, приглушённо рокотала река, чуть шелестела трава под дыханием ночного ветерка, и только издали, с противоположного берега реки, доносились лай шакалов и рыканье вышедшего на охоту льва… Победитель закричал прерывающимся от волнения голосом:

– Нао хозяин Огня!

Он медленно обошёл вокруг костра, протягивая над ним руки, подставляя благотворному теплу грудь, радуясь давно не испытанному блаженству.

– Нао – хозяин Огня! – повторял он, не помня себя от восторга. – Нао завоевал Огонь!

Но вскоре лихорадочное возбуждение улеглось. Он подумал, что кзамы могут неожиданно вернуться и что надо поскорей унести в безопасное место свою драгоценную добычу. Он достал плоские камни, которые постоянно держал при себе после первой неудачной попытки похитить Огонь. Нужно было оплести их прутьями, корой и стеблями ползучих растений. В поисках этих растений Нао неожиданно обнаружил неподалёку от костра готовую плетёнку, в которой людоеды переносили Огонь. Он вскрикнул от радости.

Это было нечто вроде гнезда, искусно сплетённого из древесной коры и выложенного изнутри плоскими камнями. В нём ещё теплился маленький огонёк.

Хотя Нао, подобно всем мужчинам племени уламров, умел делать плетёнки для хранения Огня, ему вряд ли удалось бы в столь короткий срок изготовить такую же прочную и удобную, как та, которую он нашёл у людоедов. Для этого нужно было время.

Плетёнка кзамов была сложена из трёх тонких слоёв сланца, с оболочкой из коры зелёного дуба, скреплённой гибкими прутьями. В стенках были оставлены отверстия для доступа воздуха.

Такие плетёнки с Огнём требовали неусыпных забот. Нужно было защищать пламя от дождя и ветра; нужно было смотреть за тем, чтобы Огонь не хирел и не разгорался больше, чем следует; нужно было часто менять кору.

Нао знал все правила ухода за Огнём, выработанные тысячелетним опытом его предков. Он слегка раздул пламя, смочил водой кору оболочки, проверил вытяжные отверстия и состояние сланцевой прокладки. Затем он собрал разбросанные по земле копья и топоры и перед уходом окинул последним взглядом стоянку кзамов и окружающую её равнину.

Двое из его врагов были мертвы; они лежали на спине, лицом к звёздам. Двое других, несмотря на страшные страдания, старались сохранять полную неподвижность, чтобы Нао счёл их мертвыми. Жестокий закон войны и осторожность требовали, чтобы Нао прикончил их. Он подошёл к первому, раненному в бедро, и занёс над ним копьё.

И вдруг какое-то странное, непонятное ему самому отвращение овладело сыном Леопарда при мысли, что ещё одна жизнь сейчас угаснет. Он не чувствовал никакой ненависти к поверженным врагам. К тому же куда важней было загасить костёр.

Нао раскидал во все стороны пылающие угли и палицей, принадлежащей одному из убитых врагов, разбил их на мелкие куски, которые не могли сохранить Огонь до возвращения кзамов. Затем он связал раненым руки и ноги гибкими стеблями растений и крикнул, не в силах скрыть своё торжество:

– Кзамы не захотели дать сыну Леопарда даже одной головешки, а теперь у самих кзамов нет Огня! Они будут страдать от темноты и холода до тех пор, пока не вернутся к своему племени! Уламры теперь стали сильнее кзамов!

* * *

Когда Нао добрался до подножия холма, где он должен был встретиться со своими молодыми спутниками, их там не оказалось.

Это нисколько не удивило сына Леопарда: очевидно, Наму и Гаву пришлось сделать большой крюк, чтобы скрыться от преследователей.

Прикрыв ивовыми листьями свою рану, Нао уселся подле плетёнки, в которой была заключена вся его дальнейшая судьба.

Время текло вместе с водами Большой реки. Луна всё выше поднималась по небосклону. Когда ночное светило достигло зенита, Нао вдруг поднял голову.

Среди тысячи разнообразных звуков, наполнявших ночь, он расслышал характерный шум человеческих шагов.

Это был быстрый и чёткий шаг, который никак нельзя было смешать с дробной поступью четвероногих. Сначала шум был чуть слышен, но по мере приближения становился всё более отчётливым. Вскоре порыв ветерка донёс до Нао запах этого человека.

«Вот сын Тополя, сбивший преследователей со следа!» – с облегчением подумал сын Леопарда.

Действительно, никакого шума погони позади Нама не было слышно. Над равниной царила тишина.

Вскоре тонкий силуэт молодого воина вырисовался между двумя сикоморами, и Нао с радостью убедился, что чутьё не обмануло его: это и вправду был Нам, озарённый ярким серебряным светом полной луны. Минуту спустя юноша появился у подножия холма.

Нао спросил его:

– Кзамы потеряли след Нама?

– Нам увлёк их за собой далеко на север, затем побежал во всю прыть и оставил врагов позади. Чтобы уничтожить следы, он долго шёл по воде и остановился только тогда, когда ни глазом, ни слухом, ни обонянием не мог обнаружить близости людоедов.

– Хорошо! – сказал Нао, кладя руку ему на плечо. – Нам ловкий и хитрый воин. Но что же произошло с Гавом?

– Сына Сайги преследовали другие кзамы. Нам нигде не встретил его следа.

– Мы подождём Гава. А теперь пусть Нам посмотрит…

Не выпуская руки юноши, Нао повёл его за собой. Они обогнули выступ холма, и молодой воин увидел в небольшой расселине яркий огонёк, весело мерцавший, словно скатившаяся с неба звёздочка.

– Вот, – просто сказал сын Леопарда, – Нао добыл Огонь.

Молодой уламр радостно вскрикнул; глаза его расширились от восхищения. Он простёрся на земле перед Нао и, задыхаясь от волнения, прошептал:

– Нао – великий воин! Он один хитроумнее, чем целое племя людей. Он станет вождём уламров, и никакой враг не сможет устоять против него!

Они уселись на землю возле крохотного огонька, и им показалось, что он согревает их так же жарко, как некогда большой костёр на стоянке племени, охранявший их сон в родных пещерах, под холодными звёздами, среди блуждающих огоньков Большого болота.

Теперь молодых воинов не страшила больше мысль о возвращении, об огромном расстоянии, отделявшем их от родных мест. Когда они покинут берега Большой реки, кзамы вынуждены будут прекратить преследование, и на дальнейшем пути похитителям Огня могли угрожать только хищники и стихии природы.

Долго предавались радужным мечтам уламры; будущее не пугало их, и жизнь, казалось, обещала одни только радости. Но, когда луна начала спускаться к западу, беспокойство незаметно закралось в их сердца.

– Что случилось с Гавом? – озабоченно проговорил Нао. – Неужели ему не удалось уйти от кзамов? Вдруг он забрёл в болото или попал в западню?

Вокруг всё было по-прежнему тихо; голоса ночных хищников постепенно смолкали вдали. Даже ночной ветерок не шевелил больше камыши на берегах Большой реки. Лишь бессонный рокот речных струй нарушал торжественное молчание ночи.

Что же делать? Ждать ли рассвета или пуститься, не теряя времени, на поиски сына Сайги?

Нао претила мысль оставить только что завоёванный Огонь на попечение Нама. Но образ Гава, преследуемого по пятам свирепыми людоедами, неотступно стоял перед его глазами, побуждая к немедленным действиям. Конечно, долг перед племенем требовал, чтобы Нао думал в первую очередь об Огне, предоставив сына Сайги его судьбе. Однако за время совместных странствий сын Леопарда успел привязаться к своим молодым спутникам. Они стали как бы частью его существа, и опасности, грозящие им, тревожили Нао даже больше, чем те, которые угрожали ему самому, потому что он знал, что Нам и Гав менее приспособлены к борьбе со стихиями и хищниками, а тем более с людьми.

– Нао пойдёт искать следы Гава! – сказал он наконец. – Он оставит сына Тополя ухаживать за Огнём. Нам не должен спать: он будет смачивать водой кору плетёнки, если она перегреется, и может отлучиться от Огня только для того, чтобы дойти до берега реки и обратно!

– Нам будет охранять Огонь, как собственную жизнь! – решительно сказал молодой воин. И добавил гордо: – Сын Тополя хорошо умеет ухаживать за Огнём. Мать научила его этому, когда он был ещё не больше волчонка.

– Слушай дальше. Если Нао не вернётся к тому времени, когда солнце поднимется над верхушками тополей, Нам уйдёт под защиту мамонтов. Если же Нао не придёт до конца дня, Нам отправится один к становищу уламров.

Бросив прощальный взгляд на драгоценную плетёнку с Огнём, Нао ушёл. На сердце у него было неспокойно. Много раз он оборачивался, чтобы ещё раз посмотреть на хрупкую фигурку Нама, заботливо склонившегося над плетёнкой.

Нао казалось, что он всё ещё различает в ней маленькое красноватое пламя, между тем как в действительности слабый свет Огня уже давно растворился в ярком сиянии луны.