А на следующее утро меня вызвал к себе ректор. Даже не стал подлавливать в столовой, а сбросил прямо на телефон сообщение с плохо замаскированным под просьбу приказом. Кочевряжиться я, конечно, не собирался и сразу отправился, так сказать, на ковер к начальству. Оговорка оказалась пророческой, и вместо того чтобы объяснить, что, черт возьми, произошло в тренировочном зале и откуда взялись ушастые убийцы, он в лоб предложил мне должность, можно сказать, приходящего преподавателя с факультативом по истории искусств и теории энергии творения. Его оптимизм мне понравился; с другой стороны, ректор все равно ничего не теряет. Грохнут меня на поединке, значит, не будет у ребятишек нового предмета. Невелика потеря. Отвечать на вопросы о шаакта ректор отказался, предложил дождаться появления Секатора, который все и разъяснит. Этот, конечно, все расскажет, добавив вагон упреков. И если честно, я его понимаю — гоблин старался спрятать меня от неприятностей в самом защищенном месте Женевы, но я умудрился притянуть их даже сюда. Есть, конечно, надежда, что ушастые киллеры явились за Порывом, но моя интуиция зловеще нашептывала совсем другое.

Я, конечно, понимал, что ректор вызвал меня не только чтобы сообщить о радужных перспективах учительской карьеры, поэтому нормально воспринял очень настойчивую просьбу ускорить подготовку программы. А еще попросил провести знакомство с куклой четыре группы детишек, живших и обучавшихся на внешнем кольце. Это были ребятки, которые переселились в академию в возрасте от шести до тринадцати лет, в момент, когда у них начали проявляться магические способности. На вопрос, почему нельзя организовать это знакомство без меня, ректор загадочно улыбнулся и повторил свою просьбу, так ничего и не объяснив. Пришлось соглашаться.

К моему удивлению, общение с этими ребятишками далось мне вообще без проблем. И дело тут не в том, что они до определенного момента воспитывались в нормальных семьях. Скорее всего, сработало то, что я сумел найти общий язык с врожденными, а еще умудрился поучаствовать в схватке с шаакта. В общем, на какое-то время я стал звездой академии. Оно бы порадоваться, но после того, как побывал в шкуре кумира религиозных фанатиков, что-то не радовалось. Кстати, врожденными детишками, магические способности которых проявились после рождения, называли тех, кого сия участь постигла в утробе матери. А еще втихую они называли таких детей уродами. Когда я мельком услышал это слово, то сильно разозлился, потому что ребят из группы Анри уже считал своими в доску.

Прошло два дня, а Иваныча все нет. Я как раз заканчивал подготовку к последнему уроку у моих любимых учеников. Хотелось сделать его особенным. И тут услышал дверной звонок. Через порог Секатор перешагнул, сверля меня пристальным взглядом, а затем вместо приветствия заявил:

— Ну ты сам знаешь.

— Знаю, — покорно вздохнул я. — Меня нужно было грохнуть еще во время нашей первой встречи.

— Еще раньше, — выдал гоблин. — Утопить вместе с паромом, чтобы даже ноги твоей в Женеве не было.

— Может, хватит? — вяло огрызнулся я. — У этой подколки борода по колено.

— Даже ниже, но ты должен был заметить, что я давно не списываю неприятности на твою тупизну. Ты поумнел, стал осторожнее, но вот беда, залеты не заканчиваются. — Гоблин изобразил с помощью своих способностей пересмешника печальный вздох и растерянно осмотрелся в моем скромным академическом жилище. — Я так понимаю, коньяка здесь нет.

— И кофе сварить тоже не на чем, — подсыпал я соли на свежую рану любителя кофе с коньяком.

— Съезжал бы ты отсюда, — тут же заявил Секатор. — Дома у тебя намного уютнее. Кстати, как там Тик-так? Не запаршивел с тоски?

— Ага, Вера Павловна даст запаршиветь. И накормлен, и расчесан, и работой загружен по макушку.

— Да уж, женщина она основательная, — подтвердился гоблин, который познакомился с зельеваркой еще до моего появления в Женеве. Бывший жилец дома сидел у него на крючке, как и я теперь, хотя лично мне нравится считать, что у нас взаимовыгодное сотрудничество.

— Ладно, Иван Иванович, поговорили о пустяках, и хватит. Давайте к делу. Что удалось узнать о шаакта? Судя по вашему тону, пришли они не за моим наставником.

— Тут ты прав и неправ одновременно, — все же подсластил пилюлю гоблин. — Явились они за вами обоими. Порыва давно хотели наказать, а тут ты такой красивый рядом образовался. Так что профит пересилил возможные последствия. Вот и выписали прямо из-за кромки троицу лучших шаакта.

— Ну, не так уж они хороши, — с сомнением протянул я.

— Поверь мне, очень хороши. Были. Кто же знал, что ваш тандем с Порывом окажется таким эффективным. А тут еще и Поль прискакал как молодой. Я думал, что он уже не такой резвый, как раньше, а поди же ты, как оно вышло, — с каким-то даже удивлением заявил гоблин.

За две недели я уже отвык от его внешнего вида и поэтому снова испытывал легкий когнитивный диссонанс. Ничего, скоро это пройдет, и воображение перестанет дорисовывать вполне себе человеческому голосу, лихо вещавшему на чистейшем русском, соответствующую телесную ипостась, а не вот это бурое и перепончатое недоразумение в котелке.

— Может, удалось под шумок как-то разойтись краями с претендентами на мою палочку?

Гоблин на этот вопрос неопределенно квакнул и добил:

— Говорю же, поумнел ты за эти годы, но более везучим не стал. Ушастые заявили, что понятия не имеют, кто притащил шаакта. Мол, если у жандармов есть желание разбираться, пусть ищут и наказывают по всей строгости, а поединок состоится ровно в назначенные сроки.

— Ну, не прокатило, и ладно, — отреагировал я, старательно пряча разочарование в голосе.

Впрочем, от Секатора такие вещи не скроешь.

— Не расстраивайся. Мы с Максимусом так закрутили гайки, что никто не рискнет добивать тебя прямо у нас на глазах. Орк вообще пообещал, что, если все пойдет наперекосяк, он там такую бойню устроит, что женевское племя будет сотни лет в песнях воспевать.

Приятно, конечно, что за тебя отомстят, так сказать, от всей души, но хотелось бы и дальше радоваться здесь в Женеве, а на том свете. А еще до слез было жалко отдавать Шип. Я действительно надеялся, что под шумок обвинения в нарушении договора удастся избежать поединка и оставить палочку себе. Но, пожалуй, это желание действительно вообще из раздела несбыточных. Не по Сеньке шапка, как тут же заявил гоблин, легко прочитав мое расстройство.

Мы еще пару минут поболтали о пустяках, а затем я выпихнул Иваныча в коридор и побежал на последнее занятие к своим любимчикам. Успел лишь заскочить в спецхранилище и прихватить оттуда небольшую шкатулку. К нужному месту добирался по подземным переходам, потому что над академией собрались тучи и зарядил дождь. Из ближайшего особняка к затерянной среди зарослей беседке пошел, прикрывшись сверху активированным щитовиком с измененной плотностью поля. Держать его было не очень удобно, но и идти не так уж далеко. Зато добрался совершенно сухим.

Беседка была достаточно обширной, чтобы вместить всех учеников группы. Дожидавшиеся моего появления ребята выглядели опечаленными, и это, честно говоря, грело мне душу. Не то чтобы я к ним так сильно привязался, но все равно приятно ощущать, что кого-то печалит даже временное расставании с тобой. К тому же после моего выпуска из детдома прошло не так уж много лет, чтобы забыть о том, насколько привязчивы дети и что даже за внешностью совершеннейших зверят, которыми были мы с моими одноклассниками, всегда таится ранимая и очень отзывчивая душа. Просто нужно пробиться сквозь скорлупу, причем не грубо, а очень аккуратно и с искренней заботой. И тогда отдача будет запредельной. Но кому из взрослых это нужно, кроме истинных фанатиков своего дела? А таких, увы, среди взращенных Совком педагогов не так уж много. Большая часть моих учителей проговаривалась, что в педагогический они пошли только потому, что не поступили в другой ВУЗ.

Почему мы практически всем детдомом любили нашего завхоза — временами уходящего в запой мужика, не имеющего вообще никакого образования? Потому что он видел в нас почти своих внуков и относился соответственно. Остальные просто отрабатывали программу и плевать на нас хотели с высокой колокольни. У меня нет ни малейшего желания делать педагогическую карьеру, и факультатив в академии станет всего лишь своеобразным хобби, но и уподобляться озабоченным лишь своей неустроенной жизнью учителям я не собираюсь. По крайней мере, я пока еще не забыл, каково это — быть никому не нужным пацаном.

— Итак, ребята, сегодня у нас последний урок. Не знаю, как вам, но мне немного грустно. Впрочем, мы увидимся через некоторое время, если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного.

— Вы намекаете на поединок с эльфами? — довольно грубовато прервал мою речь Анри, но сейчас вид у пацана был не хамский, а какой-то хмурый. Казалось, будто я его чем-то обидел и он еле сдерживал злость.

— И о поединке, и вообще, — честно ответил я. — Профессия оценщика не самое безопасное занятие, так что случиться может все что угодно. Давайте не будем о грустном. Точнее, мы поговорим о печали в плане ее изучения как одного из основных мотиваторов для творчества. Так же как и любые основные чувства, грусть имеет множество разнообразнейших проявлений, которые в полной мере отражены в искусстве. Если подумать, именно это чувство является сильнейшим триггером. Как и другие сильные эмоции, грусть становится топливом, разжигающим своеобразную печку, в которой появляется огонь энергии творения. Для большей наглядности хочу показать вам еще одно произведение искусства, наполненное энергией творения.

— Но там ведь нет сущности! — опять влезла назойливая Милетта.

Странно, но теперь ее выходка не вызвала у меня привычного приступа раздражения, и даже не пришлось усилием воли натягивать мягкую улыбку, она сама тронула мои губы и была совершенно искренней.

— Это еще одна тема нашего урока. Чтоб влиять на окружающий мир, необязательно обладать большой силой. Порой достаточно искреннего посыла и толики энергии творения, чтобы суметь достучаться даже до самых черствых душ.

— Вы считаете нас черствыми? — вскинулась Аннет.

Именно эта девочка с бледной кожей и волосами, которые в моменты эмоциональных вспышек шевелились словно змеи Медузы Горгоны, сохранила настороженность ко мне практически до самого конца.

— Черствой создатель шкатулки считал ту, для кого предназначалась эта вещь. — С этими словами я положил на небольшой столик, находящийся в центре беседки, принесенную с собой коробочку. Затем несколькими движениями прокрутил торчащий сбоку ключ.

Это была стандартная музыкальная шкатулка, которые были очень популярны в Европе в конце девятнадцатого века. Почти стандартная.

— Эту шкатулку сделал мастер-кукольник Ханц Егер. Его имя мне известно благодаря надписи, выигранной на нижней деке. Предназначалась она какой-то влиятельный особе. Увы, мне не удалось найти упоминание о таком мастере и тем более о той, кому был преподнесен этот необычный подарок. Благодаря своему дару я узнал, что это была женщина, возможно, носившая титул герцогини. О самом Ханце сведений мало, зато я сумел почувствовать, что он очень любил детей. В его родном городе жило множество брошенных, никому не нужных ребятишек. Мастер как мог подкармливал их, дарил свои игрушки. Но что может сделать обычный человек, чтобы спасти сотни голодающих? Судя по всему, власти города и местная знать не особо увлекались благотворительностью и социальной политикой. Вот Ханц и попытался достучаться до черствых душ единственным доступным ему способом. Истинное мастерство вкупе с бессильной печалью и состраданием оказались столь велики, что сумели разжечь огонек таланта и привели к выбросу изрядной дозы энергии творения. Увы, я не знаю удалась ли его задумка. Все запечатанные в энергетической структуре сведения заканчиваются моментом, когда мастер закончил свою работу. Но когда эта вещь оказалась в Женеве, частичка души, вложенная в шкатулку, расцвела буйным цветом.

Нагнав, как мне казалось, максимум интриги, я загадочно улыбнулся и открыл крышку шкатулки. Она действительно была практически стандартной, за исключением того, что привычная балеринка, вертящаяся в центре шкатулки, не имела кукольно-идеальных очертаний и изысканной раскраски, а была представлена в виде девочки, одетой в рванье с очень худым и печальным лицом. Тоненькие ручки и ножки создавали впечатление запредельной хрупкости.

Мастер обладал поистине великим талантом, потому что в простенькой, казалось бы, миниатюрной фигурке он сумел изобразить всю боль и обреченное отчаянье девочки, у которой не было нормального детства, а взрослой жизни, возможно, и не будет вовсе. Очень простая мелодия, которую я никогда не слышал и не смог определить, кто был ее автором, отрывистыми, звенящими звуками развернулась во всю ширь беседки, охватывая не только настороженно замерших детишек, но и струи дождя, закрывавшие от нас весь мир своей серой завесой.

Благодаря пониманию сути энергии творения, я сумел в определенной степени нивелировать влияние энергетических структур. Но это касалось негативных воздействий, а сейчас я растворялся в этой мелодии вместе со всеми. Казалось, что штифты на металлическом валике задевают не стальные пластинки, а овеянные в поэзии мистические струны души.

Когда я нашел эту вещь в хранилище, то сумел по достоинству оценить ее свойства. Энергетическая структура возрождала в тех, кто слушал незамысловатую мелодию, самые светлые воспоминания. Так уж повелось у людей, что все радостное у нас всегда в прошлом, которое уже никогда не повторить, и поэтому такие моменты мы вспоминаем если не с болью, то как минимум с грустью. Но и печаль бывает возвышенной — побуждающей человека к добру и желанию сделать этот мир хоть чуточку лучше. Именно на это и надеялся мастер. Если честно, мне не хотелось знать, получилось у него или нет. Слишком уж слабо я верю в человеческую доброту. Увы, циника во мне все-таки больше, чем романтика, и с каждым днем ситуация становится лишь хуже.

Когда короткая мелодия стихла, а худенькая девочка в обносках замерла в каком-то отчаянном движении с протянутыми вперед ручками, мы еще несколько минут сидели молча. Очень хотелось знать, что именно вспомнили ученики. Мне почему-то привиделась Фа — такая же шебутная и вздорная, как эти детишки. И такая же отзывчивая и светлая.

Я уже готовился к ответам на вопросы о самом мастере и моих предположениях по поводу успеха его затеи, но услышал совсем другое.

— А вам не страшно? — спросила Зара, глядя своими большими глазами мне в куда-то на задворки души.

Ответить я не успел, потому что вклинился Анри. Он говорил с раздражением, но это не было похоже на приступ ревности.

— Конечно ему не страшно. Он ведь выстоял в схватке с шаакта!

— Спасибо, Анри, — сдерживая улыбку, поблагодарил я своего непрошеного защитника, — но на этот вопрос я смогу ответить и сам. Страшно, Зара, конечно страшно. Вы же помните, что один умный человек сказал о тех, кто утверждает, будто ничего не боится? Я очень боюсь, но стараюсь сделать так, чтобы мой страх подталкивал меня к разумной осторожности и усердию в тренировках, хотя очень хочется куда-нибудь сбежать.

Я изобразил на лице нелепую гримасу, что вызвало у ребят искренний смех.

— Но дело даже не в том, что от себя убежать невозможно. Просто, однажды пустившись на утек, остановиться будет очень трудно. — Спохватившись, я тут же добавил: — Иногда побег полезен и совсем не постыден, но только тогда, когда является продуманным тактическим отступлением. Еще вопросы? Только давайте ближе к теме урока.

Ну это я раскатал губу. Вопросы посыпались горохом, но на совершенно разнообразные темы. Спрашивали о том, какие они, эти страшные шаакта. Есть ли у меня невеста. Почему на мне такой странный костюм и умею ли я летать. И причем это не самые заковыристые из тех, что я запомнил. На большую часть даже ответить не успевал, потому что по сути они были риторическими и нуждались лишь в том, чтобы огласить их вслух. Я немного растерялся, особенно потому, что на такие вопросы вроде должна отвечать мадемуазель Дидион, но тут же вспомнил, что многие из нас, особенно пацаны, за ответами на нестандартные вопросы бегали совсем не к нашей психологичке. А ведь она у нас была более чем адекватная и, как мы тогда любили говорить, прошаренная. Самые шустрые ходили к тому же завхозу дяде Жоре. Ответы получали в очень грубой, часто матерной форме, но наполненной глубокой житейской мудростью. Вдруг мне самому захотелось стать таким дядей Жорой для этих странных детишек. Так что отвечал честно, развернуто и не делая никаких скидок на разницу в возрасте.

Но больше всего меня озадачил вопрос, заданный голосом, который я за все это время услышал впервые. Невысокий, склонный к полноте чернявый парнишка говорил с легкой хрипотцой и смотрел на меня немного исподлобья. Никаких мутантских фишек в его внешности я не заметил. И ведь вопрос для меня был совершенно не новым. Сам себе задавал в детстве по три раза на дню. Тогда так ни до чего и не додумался, а вот сейчас под пристальными взглядами детишек показалось, что ответ есть и он очень простой. Видя, что я не проигнорировал вопрос Натаниэля, а серьезно его обдумываю, ребята притихли в ожидании ответа.

— Да, наверное, ты прав, — после минутной паузы сказал я. — На первый взгляд никому из вас высшая математика в жизни не пригодится, хотя для чародеев, занимающихся разработками новых плетений, она будет очень полезна, но вряд ли многие из вас займутся научной деятельностью. Тогда, действительно, зачем учить эту математику, а заодно информатику, химию, физику и географию, будь она неладна? Ведь для нас с вами весь мир — это Женева. Все так, но не совсем. Дело в том, что никто не пытается сделать из вас математиков или химиков. Задача преподавателей совсем другая. Во-первых, расширить ваш кругозор, а во-вторых, научить вас учиться.

— Это как? — опять влезла с вопросом неугомонная Милетта.

— Многие из вас наверняка играют в компьютерные игры и знают, что такое скилл и как важно постоянно его развивать. Обучаемость — это тоже скилл, важнейший навык. Невозможно научить вас всему, но, изучая самые основные дисциплины, вы тренируете свой мозг. Когда-нибудь вы столкнетесь с необходимостью освоить нужные знания. Развитая обучаемость даст вам преимущество перед теми, кто откровенно забивал на уроки, потому что ему, видите ли, никогда не понадобится ни информатика, ни химия и уж тем более география, будь она неладна.

Немудреная шутка вызвала взрыв смеха, и я с удовольствием присоединился к нему. Но через пару секунд общее веселье резко утихло, потому что прозвучал перезвон, возвестивший об окончании пары.

— Ну что же, студенты, на этом все. Надеюсь, увидимся с вами в следующем семестре.

Снаружи все еще лил дождь, и мне хотелось побыстрее оказаться где-нибудь в менее сыром месте. Все очарование уединенности в окруженной ливнем беседке растворилось, как сахар в воде. К тому же через полчаса у меня еще один урок, точнее короткая экскурсия, на которой я познакомлю очередную группу детишек с милой куколкой. Вот еще один недостаток в этой профессии — постоянное повторение. Через некоторое время обсуждаемые темы начнут приедаться, а такого я не люблю.

Кое-как попрощавшись, я покинул беседку, оставив ребятишек обсуждать произошедшее в своем маленьком мирке. До следующего занятия успел перекусить в столовой для преподавателей, а затем пошел через парк к уже хорошо знакомому особнячку с особым подвалом под ним. Подвальный полигон для отработки защиты от проклятий стал практически стационарным местом экспозиции куклы — носителя энергетической сущности. Дождь наконец-то закончился, и сейчас в парке дышалось легко и приятно, хоть и было немного зябко.

Новая группа, в которой я вообще никого не знал, уже дожидалась меня на небольшом вымощенном плиткой пятачке перед зданием с горгульями.

— Здравствуйте, студенты. Можете называть меня месье Петров. Сегодня у нас необычное занятие, о котором вы уже наверняка слышали от других групп, — сказал я одиннадцатилетним ученикам, которые наверняка успели с десяток раз обсудить новости о жутковатой кукле и том, как они ни за что не поддадутся ее влиянию. — Так что сюрприз у меня вряд ли получится, но я все же постараюсь. Прошу следовать за мной.

Как и их предшественники, эта группа входила в помещение с полной уверенностью в своих силах, но мрачная лестница в подвал, а также зловещая обстановка подземелья и особенно стоящая на каменном постаменте коробка с защитными рунами тут же начали подтачивать их уверенность. Я довольно скомкано протараторил заученное вступление и взялся за замки защитного бокса. Уверен, если бы настолько уныло проводил этот урок в группе врожденных, они сожрали бы меня с потрохами и сегодняшнего трогательного прощания в беседке меня не удостоили бы. Поначалу все пошло по накатанной — ребятня охнула, ощутив влияние куклы и услышав зловещий хохоток. Уже ставшая рутинной процедура навевала на меня скуку, но тут произошло нечто, взбодрившее до предела, да так, что по коже пробежался мороз. Даже сработал рефлекс, и я ухватился за щитовик. После пришлось делать вид, что просто удобнее расположил руку на поясе.

Такое впечатление, что воздух в помещении застыл вязким киселем. И виной этому совсем не защитные конструкты, которые запустили самые впечатлительные из детишек. Сюрприз действительно вышел не очень эффектным благодаря информированности студентов. Скорее всего, самым напуганным сейчас был именно я, и все из-за реакции одного малыша с всклокоченной рыжей шевелюрой и россыпью веснушек на вполне себе простецком лице. Что самое интересное — это лицо не выражало никакой агрессии и страха, оно было практически таким же растерянным, как и у всех студентов.

Тогда почему от этого пацана повеяло запредельным холодом очень концентрированной энергии разрушения? Да она была гуще, чем у гоблинского малефика!

Внезапно странный малец зыркнул на меня пронзительно холодным взглядом, а затем словно кто-то стер наваждение, и я опять смотрел на простого мальца, стоящего в компании таких же ничем не примечательных, немного взволнованных детей. У неврожденных студентов даже не было телесных особенностей, так что вид они имели совершенно обычный.

Блин, что это было?! Я впервые усомнился в своем даре. Неужели действительно глюк? И что теперь делать? Просто забить? А если это все же не ошибка?

В этот раз лекция о страхе и его роли в искусстве была максимально скомканной, даже на фоне урезанной версии для быстрого прогона групп внешнего кольца. Выпихнув детишек из подвала, я оставил их дожидаться следующие пары на свежем воздухе, а сам быстро зашагал по тропинке. Как только отошел на достаточное расстояние, достал телефон. Номера ректора у меня, конечно же, не было, а терпения дожидаться ответа на отправленное в мессенджер сообщение хватило не больше, чем на пару минут. Затем я позвонил Жану-Эрику. Увы, главный распорядитель сообщил, что до вечера ректор будет занят какими-то прениями в городском совете и точно не сможет ответить на мой звонок. Сделанное в подвале открытие буквально душило меня и требовало выхода. Я все-таки решил поделиться с достаточно умным и находчивым человеком. В ответ распорядитель дал совет обратиться к мадемуазель Дидион.

В принципе, мог бы и сам догадаться, но, во-первых, у нас с ней явно не сложились отношения, а во-вторых, я немного сомневался в ее профпригодности. Хотя не факт, что это не субъективное мнение на фоне личной неприязни. Впрочем, дожидаться вечера, чтобы поговорить с ректором, терпения точно не хватит. Карта академического парка у меня была с первых дней смены статуса с непонятного на почетно-преподавательский, так что я открыл приложение и быстро нашел особняк, в котором находилась служба психологической поддержки.

Кроме самой мадемуазель Дидион, являющейся главным психологом, там работали еще три человека. Уверен, среди них можно найти более понимающего профессионала, но попытка обратиться напрямую к подчиненным, минуя начальство, точно сделает и без того непростую ситуацию еще хуже. Так что я решил не мудрить, а сразу двинуться к Ивет.

Девушка с ходу встретила меня настороженно и даже заставила минут пять посидеть на стуле для посетителей, пока не закончит отщелкивать что-то на клавиатуре. Как по мне, для хорошего профессионала поведение не самое адекватное, поэтому сомнения в правильности принятого решения все нарастали, но раз уж пришел, отмолчаться не получится.

— Итак, месье Петров, вы все-таки решили обратиться ко мне за помощью. Поздновато, конечно. Насколько я поняла, основной курс вы уже закончили, и теперь мне, скорее всего, придется исправлять все то, что вы там натворили.

Не, ну вот честно, я когда-то сравнивал ее с нашей психологичкой, но эта дамочка даже близко не лежала. Может, она и семи пядей во лбу, а еще облеплена крутейшими дипломами, но быть такой мелочной — это уже перебор. С другой стороны, откуда я могу знать, какой была наша школьная мозгоправша в быту. Может, она над своим мужем издевалась так, что тот бухал по-черному, а с нами вела себя исключительно профессионально. Вдруг и здесь нечто похожее. Впрочем, нечего мяться. По большому счету подмеченная мной проблема — это как раз ее прямой профиль.

— Я бы не сказал, что мне требуется помощь. Курс действительно закончен. Просто нужно кое-что сообщить. Я пытался связаться с ректором, но, увы, он очень занят.

— Даже так? — зло сузив глаза, произнесла девушка.

Блин, это совсем уж какой-то сапожник без сапог. Может, действительно ну его на фиг откровенничать с этой неуравновешенной особой? Честно, у меня появилось жгучее желание прямо сейчас встать и уйти, но внезапно мадемуазель Дидион глубоко вздохнула и посмотрела на меня более спокойным взглядом. Похоже, у нее действительно что-то случалось, а тут еще и я на голову свалился.

— Хорошо, месье Петров, слушаю вас.

— Мне кажется, я обнаружил темного.

— Темного? — тут же подобралась Ивет. — Вы хотите сказать, что сумели определить ученика, находящегося на грани срыва?

Ее тон в принципе был нормальным, но что-то в нем раздражало. Я невольно вскинулся и грубовато сказал:

— Да, я уверен, что сумел определить такого ребенка.

— И кто же это, позвольте поинтересоваться?

— Я не знаю его имени. Группа внешнего кольца одиннадцать дробь пять. Рыжий, с веснушками. Он один там такой.

Ивет недовольно нахмурилась, но, нужно отдать должное, не стала язвить и полезла в свою базу данных. Отыскав нужный файл, она пристально всмотрелась в экран. Затем перевела на меня все еще очень недоверчивый взгляд:

— Рыжий там действительно только один. Эрик Ганн. Нелюдим, скрытен, эмоциональная устойчивость по шкале… — Явно осознав, что информация из личного дела мальчика точно не для моих ушей, Ивет замолчала и опять уставилась на меня не очень любезным взглядом. — Месье Петров, а теперь попытайтесь объяснить мне, как вам удалось определить глубокую психологическую патологию у обычного ребенка, которого я наблюдаю вот уже три года. И отклонений, кроме некоторых, вполне свойственных его возрасту, не замечала. Ни приступов агрессии, ни стремления к манипулированию окружающими.

— Я ничего не определял. — Обычно в подобных разговорах выдержка быстро подводит меня, за исключением случаев, когда приходится иметь дело с откровенно опасными людьми. Там все-таки срабатывает инстинкт самосохранения. Ивет опасений не вызывала — только раздражение, но при этом я с удивлением понял, что короткая педагогическая практика что-то изменила во мне, научив сдерживать неадекватные порывы. — В момент знакомства этой группы с энергетической сущностью я ощутил мощный выброс энергии разрушения, а это признак того, что страх пробудил в ребенке жгучее желание убивать. Не думаю, что подобные всплески свойственны одиннадцатилетним детям, даже таким особенным, как наши подопечные.

Блин, слово «наши» я использовал зря. Похоже, если с детьми у меня получилось более-менее наладить контакт, то с преподавателями сразу все пошло наперекосяк. В принципе, ее раздражение вполне понятно. Они тут годами мучаются, а я явился весь такой «красивый». Полетал вокруг, как беззаботная фуки, вызвал неоднозначную реакцию у детей и свалил в форточку. А еще имею наглость тыкать носом профессионалов в их просчеты.

— Вы утверждаете, что унюхали эту свою мистическую энергию разрушения и на основании этого я должна сделать вывод, что у ребенка возникли серьезное отклонения от нормы? Простите, месье Петров, но я уже сто раз пожалела о том, что поддержала идею ректора привлечь вас к занятиям, якобы для расширения кругозора студентов. А идею подвергнуть детскую психику стрессовому воздействию в угоду непрофессионалу вообще встретила в штыки. Увы, ректор от меня лишь отмахнулся.

Ага, все же идея исходила от Жаккара. Этот старый манипулятор просто вывернул все так, будто Ивет вступила в спор с Карлом, который по-прежнему считает меня шарлатаном. Иногда мы пересекались в столовой, и всякий раз от его кислой рожи у меня начиналась изжога.

— Я ничего не пытаюсь утверждать, и верить в мои способности вы не обязаны. Возможно, мне просто почудилось, но отмахиваться от таких предположений я не имею права. Что с этим делать, решайте сами, потому что вы здесь главный психолог, и это ваша зона ответственности. Думаю, на этом можно закончить наш не очень продуктивный разговор. Жаль, что мы не сумели понять друг друга. Простите, если чем-то обидел. Всего вам доброго. Оревуар.

Я опять сорвался в паясничанье, за которым обычно прячу либо растерянность, либо неприятный даже мне самому приступ злости. Вдобавок не удержался и, изобразив легкий реверанс, вышел из кабинета.

Вот уж действительно, благими намерениями выстлана дорога в ад. С другой стороны, что мне нужно было делать? Промолчать? А может, так было бы правильнее? Следовало дождаться, когда освободится ректор, который наверняка выслушал бы меня более внимательно, а не бежать к этой истеричке. Не исключено, что я сделал только хуже и она сейчас наломает дров. Почему-то появилась надежда, что Ивет плюнет на все мои предостережения и забудет о них, по крайней мере до вечера. А затем ректор разгребет все то, что я наворотил.

Чтобы хоть немного успокоить свою совесть, я дошел до ближайшей лавочки, уселся на нее и быстро накатал краткий отчет ректору в мессенджер. Посидел пару минут в ожидании ответа или хотя бы прочтения, но, похоже, Жаккар действительно очень занят. Потом я не выдержал и набрал Бисквита. Обсуждать по телефону ситуацию с темным я не решился и просто поинтересовался его мнением об Ивет.

— Нормальная девчонка, и психолог хороший. Я однажды у нее консультировался. И с детьми она ладит, — с некоторым удивлением ответил орк.

— А эта нормальная девчонка имела дело с тем, что мы с тобой недавно обговаривали?

В ответ я секунд тридцать слушал лишь сопение орка, явно что-то усиленно обдумывающего. Если гоблины в моменты глубокой задумчивости застывают фарфоровыми истуканчиками, то орки сопят и пыхтят как паровозы.

Бисквит уже давно знает меня и понимает, что просто так я задавать подобные вопросы не стану, поэтому к ответу он подошел очень основательно и осторожно.

— Нет, не имела. Она появилась в академии как раз после того случая, во время которого пострадал ее предшественник. А еще, как я понял, она очень гордится тем, что уже три года ничего подобного не происходило. Приписывает это своему революционному методу.

— Капец, — выдохнул я, осознав, что явно недооценил глубину нашего с Ивет недопонимания, — и тут появляется какой-то залетный шарлатан и утверждает, что она сильно ошибается.

— Получается, так, — поддакнул орк, совсем не улучшая мое дурное настроение. — Хочешь, я приеду, и ты расскажешь, где опять накосячил?

— Почему сразу накосячил? Оно бы неплохо свежую голову подключить… Черт! — выругался я, увидев, как по тропинке в сторону особняка вышагивает один из помощников Жана-Эрика, а рядом с ним семенит уже знакомый рыжий парень. На меня он, слава богу, не посмотрел.

— Что случилось? — встревоженно прогудел орк.

Было желание поделиться с ним и действительно получить свежий взгляд со стороны, но интуиция буквально взревела, что времени у меня на лишние разговоры нет — счет идет буквально на минуты.

— Зеленый, извини, но я очень занят. Потом поговорим. — С этими словами я отключился и вскочил с лавки.

Теперь бы еще понять, о чем вопит забившаяся в припадке чуйка. Можно было бы отмахнуться от тревожного предчувствия, как от строя назойливых мух, но после разговора с фор Симеоном, который неслучайно считается одним из лучших гоблинских пророков, стало понятно, что игнорировать интуицию в моем случае не только неразумно, но и опасно. Гоблин тогда сказал, что дара предсказателя у меня нет и в помине. Даже не стоит пытаться раскладывать карты таро или делать ставки на основе своих предположений. Но при этом он заявил, что я неплохой интуит, причем, по сути, не владея и этим даром. Просто мое подсознание занимается пассивным анализом, опираясь на дополнительную информацию, которая поступает ко мне через дар оценщика.

Энергия творения в крохотных дозах разлита везде, пропитывая все сущее. Так что мое подсознание через дар постоянно выуживает из мироздания крохи информации, пуская ее в дело. Так что отмахиваться от накатившей на меня тревожности точно не стоило. Но что я могу сделать? Сильно сомневаюсь, что кто-либо из преподавателей-хуманов поверит моим россказням и попытается что-то сделать. А ведь паренек с сопровождающим уже вошли в особняк, и времени стало еще меньше.

Так, стоп! Хуманы не поверят, а если не хуманы? Я развернулся и посмотрел через верхушки деревьев на выглядывающие над ними башенки спортивного комплекса. До него пешком минут пять, а если бегом, то и за минуту управлюсь. Тут уж точно не до солидности.

Пробежав испуганным сайгаком через переходы спортивного комплекса, я увидел, что эльфа на арене нет. Ну конечно! Когда он нужен, то его и днем с огнем не сыщешь. Только сейчас почему-то в голову пришла мысль, что у ушастого должен быть телефон и при желании через Жана-Эрика можно было бы его вызвонить. Мысленно обозвав себя нехорошими словами, я отбросил еще более неразумную мысль вломиться в апартаменты эльфа. Впрочем, есть другая идея.

Выйдя на арену, я встал в центре — именно там, где обычно меня дожидался наставник.

— Учитель, мне нужно поговорить с вами! Это срочно! — заорал я в пространство, чувствуя себя последним идиотом. Несколько секунд подождал, потом с шумом втянул воздух в легкие для еще одного крика.

— Ты стоишь на моем месте, — послышалось за спиной вкрадчиво-угрожающее шипение.

От неожиданности я подскочил и поперхнулся набранным воздухом.

— Учитель, так же и помереть можно, — просипел я, пытаясь выровнять дыхание, но в ответ не нашел ни малейшего понимания.

— Ты стоишь на моем месте.

— Простите, — выдавил я из себя и отошел в сторону.

— Что тебе нужно? — сверлил меня взглядом ушастый. Похоже, он решил, что я перешел границы, возомнив о себе невесть что после совместной попойки.

Я наконец-то отдышался и как смог доходчиво и кратко описал ситуацию. Когда закончил, внутренне сжался в ожидании насмешек, но эльф лишь серьезно кивнул и быстрым шагом направился к выходу.

— Не отставай.

Я не сразу понял, к чему это он, но когда Порыв подошел к ступеням между зрительскими лавками, его тело внезапно поднялось на несколько сантиметров над полом и быстро поплыло по воздуху в лучших традициях аниме. Мне же пришлось переходить на бег, мысленно ругая себя за лень и страх. Страх, потому что после недавних полетов у меня возникла зачаточная акрофобия. В итоге я подспудно гнал от тебя мысли об освоении левитационных плетений. Но ведь летать можно как сейчас эльф — совсем низко над землей. Совершенно необязательно сигать с небоскребов!

Так мы и добрались до особняка психологов — парящий над тропинкой невозмутимый эльф и я, бегущий за ним безрадостной собачкой. Запыхался, зараза, да так, что хотелось остановиться, встать в позу хилого бегуна и отдышаться. С этим нужно что-то делать, физическая форма ни к черту, несмотря на тренировки. Бег маханиями палочкой, оказывается, заменить не получится.

А ведь мы почти успели, но в таких ситуациях «почти», по понятным причинам, не считается. Уже когда до особняка оставалось метров сто, я решил, что вполне могу сделать паузу и передохнуть. И тут мой дар с легкостью уловил мощнейший выброс энергии разрушения. Я лишь сумел прохрипеть:

— Учитель, началось!

Порыв резко ускорился, направившись к парадному входу в особняк, но в подобных маневрах необходимости уже не было, потому что целый кусок стены здания выплеснулся наружу ворохом разломанного камня и тучей пыли. Я сначала не понял, что внутри происходит, и принял свечение в пыльной завесе за какой-то из конструктов слетевшего с нарезки пацана, но затем осознал, что это защитный купол. Силовое поле прикрывало рабочий стол вместе со слишком много возомнившей о себе мозгоправше. Похоже, в попытке разобраться она копнула глубже, чем следовало, и разворошила гнездо темных змей, которое зародилось в душе бедного паренька. Понятия не имею, что именно заставило его обратиться за помощью к своей зловещей тени на изнанке, но, похоже, получил он даже больше, чем рассчитывал. Правда, и цена, скорее всего, тоже будет запредельная.

Я и раньше не сомневался в уме и предусмотрительности ректора академии, но сейчас понял, что он действительно продуманная сволочь. Стол, за которым сидела Ивет, оказался мощным защитным артефактом, но и у него были свои пределы возможного. Забившийся в угол под потолком в уцелевшей части кабинета мальчик, словно паук, растопырился тремя конечностями. Свободной оставалась лишь правая рука с палочкой, которой он сейчас усердно размахивал. Поза и положение конечностей ребенка выглядели пугающе неестественными, но казалось, что ему вполне удобно в таком странном положении. Так что рыжий лихо долбил силовой купол с перепуганной девушкой под ним сверкающими электроразрядами сгустками мрака. Пока что они безуспешно растекались по защите, но свечение силового остова, на который был завязан полусферический щит, показывало, что купол долго не продержится.

Тут срабатывало правило — если ты увидел структуру вражеской защиты невооруженным взглядом, значит, жить ей осталось недолго. Это понимали все — и я, и темный, и тем более Порыв. Эльф тут же саданул забравшегося на потолок пацана чем-то забористым. Тот закрылся щитом, и только после этого я понял, что никакой особой теневой магии нет и в помине, просто стандартные плетения, которым рыжего обучили в академии, подкрашивались какой-то дымкой. Похоже, именно так срабатывала подпитка тени с изнанки. И все же я недооценил мощь поехавшего крышей ребенка. Одновременно с построением эффективной защиты он умудрился еще раз долбануть по закрывавшему рабочий стол куполу, и тот развалился вместе с ни в чем не повинной мебелью, но Ивет там уже не было.

Нужно отдать должное, в отличие от большинства представительниц прекрасного пола впадать в ступор мадемуазель Дидион не собиралась. Не знаю, как она себя чувствовала, но как только появился шанс удрать, шустрая девица тут же им воспользовалась. Причем убегала она довольно резво и в очень правильном направлении. А именно прямо ко мне. При этом девушка не предпринимала никаких попыток защититься сама, да и волшебной палочки я у нее ни разу не видел. Кто бы сомневался, что, полностью отдавшись своему призванию, попавшая в Женеву магичка даже не подумала изучить хотя бы парочку плетений. Уверен, она, как и девяносто процентов женевцев, максимум изучила одну руну, да и то исключительно из любопытства, так сказать, для расширения кругозора. И все же то, что я являюсь учеником Порыва и наверняка кое на что способен, мозгоправша уяснила очень даже хорошо.

Конечно, я не стал противиться нашему трогательному воссоединению. Мало того, с максимальной скоростью рванул навстречу. Следующую атаку по убегающей Ивет, которая наверняка своими вопросами достала пацана до печенок, перехватил Порыв. А затем уже пришлось работать мне. Будучи полностью уверенным, что за эту выходку еще огребу от учителя, я все же решил воспользоваться щитовиком. Опять же по подсказке чуйки. Скорее всего, это и спасло нам жизнь.

Ивет ушла под мою защиту как профессиональный регбист — просто пробегая мимо вцепилась в одежду, и инерция забросила ее за мою спину. Чуть не свалила на землю, зараза шустрая. Хорошо хоть, успел раскорячиться, а затем стало не до спрятавшейся за мной, как за столбиком, девушки.

Щит пришлось расширять максимально, практически до уровня полусферы. Суетливый светлячок, мельтешивший в синеватом силовом поле, вдруг замер, сверкнул крохотной сверхновой звездой и тут же угас до уровня искорки. Электрические разряды я отразил правильно настроенным щитом, но статика все равно заставила встать волосы дыбом не только у меня, но наверняка и у прижавшейся к моей спине Ивет. При этом что-то подсказывало мне, что если бы не светлячок, заряженный энергией творения, то тут мы с невольной напарницей и скопытились бы.

Похоже, мое давнее предположение о том, что, так же как и лицевая часть нашего мира насыщена энергией творения, изнанка пропитана энергией разрушения. Если после встречи с теневым големом и оставались какие-то сомнения, то теперь они окончательно развеялись. Конечно, еще одного удара нам не пережить, но кто бы позволил мелкому психу заниматься таким непотребством слишком долго. Да и то — я уверен, что Порыв позволил ему резвиться, лишь чтобы подобрать нужный инструмент, позволяющий аккуратно спеленать сбрендившего ребенка, не разделывая его на части, как свиную тушу. Благо у него на это было время, пока мы с Ивет изображали из себя приманку.

Рыжий внезапно пронзительно завизжал. Только теперь я понял, зачем он забился в угол, причем под самый потолок. Именно там из-за разрушившейся стены была самая глубокая тень, которая теперь уплотнилась, практически скрыв темного мага. И это притом что на дворе белый день, пусть солнце и скрылось за небольшой тучкой.

Защищавшие рыжего тени вдруг сдуло, словно сильным порывом ветра, а сам пацан упал на пол и задергался, словно завязшая в паутине муха. Ассоциация была очень точной, потому что свернувшееся в позу эмбриона и все еще подрагивающее тельце тут же начали окутывать какие-то серые нити, постепенно образовывая самый настоящий силовой кокон.

Я наконец-то смог спрятать щитовик в чехол и попытался успокоить Ивет, но для начала нужно было отцепить ее от своей учительской мантии. Сразу стало понятно, что затея бессмысленная, и, быстро расстегнув пуговицы, я стянул мантию, оставив ее в цепких пальчиках наконец-то впавшей в ступор девушки. А ведь она молодец, продержалась до упора. И лишь оказавшись в относительной безопасности, словила клин.

Честно говоря, утешальщик из меня слабоватый, что уж говорить о необходимости выводить женщину из шокового состояния. К счастью, буквально через минуту на место происшествия сбежались все, кто только мог, начиная с преподавателей, заканчивая техническим персоналом. А уже любопытных детишек пришлось отгонять буквально силой, что в отношении пусть и юных, но уже много чего умеющих волшебников еще та задачка.

Подбежавший к нам преподаватель целительной магии захлопотал вокруг Ивет, а я предпочел отойти в сторону, оставив в качестве отступного свою мантию, которую девушка все еще тискала в руках. Явно не найдя физических повреждений, целитель провел рукой над головой девушки, выключив ее как торшер. Обмякшую Ивет тут же подхватили два мужика из обслуживающего персонала и унесли на носилках. Я осмотрелся и понял, что нигде не вижу Порыва. Все еще находящегося в силовом коконе ребенка контролировали два смутно знакомых мне преподавателя. В общем, мне, как тому мавру, вполне можно удалиться.

Извлеченный из кармана смартфон показал, что до очередной тренировки еще минут сорок. Как раз успею постоять в душе и спокойно переодеться в ожидании неизбежного пистона от наставника.

Так оно и вышло. Порыв с ходу вывалил на меня кучу упреков и замечаний, наплевав на оговорки о необходимости задействовать светлячок для нейтрализации энергии разрушения. Он парировал это тем, что на поединок я с собой могу взять только волшебную палочку. Для профилактики шарахнув меня парочкой болезненных заклинаний, он милостиво отпустил восвояси. К тому же сказал, что вечернее занятие можно пропустить.

Мое блаженное безделье и милостиво разрешенный наставником отдых были грубо прерваны звонком в дверь. Когда открыл, то увидел стоящую на пороге Ивет с бутылкой вискаря в руках. Половины содержимого уже не было, и я догадываюсь, где именно находилась исчезнувшая часть жидкости.

— Хочешь выпить? — бесхитростно спросила пьяненькая девушка, и я понял, что действительно не помешало бы принять на грудь граммов двести для снятия стресса. С другой стороны, не люблю общаться с пьяными дамами, особенно понимая, что пробить их может на все что угодно. Мозгоправка ожидаемо оказалась назойливой, как проснувшаяся в середине зимы муха. Пришлось пустить ее в помещение и терпеть пьяные россказни о том, как она, бедненькая, напугалась и какой я мерзавец, что так поздно явился ее спасать.

Конечно же, не обошлось без пьяных приставаний, но тут уж я был непоколебим. Заниматься сексом с вот этим вот раскисшим недоразумением, пусть и очень симпатичным, — себя не уважать.

Поняв, что выпихнуть ее восвояси не получится, я перенес отрубившуюся в кресле девушку на собственную кровать и оставил ее там бродить по миру чудных и, возможно, извращенных снов. Сам же немного почитал, просмотрел новую серию любимого ситкома и решил, что пора на боковую. Обычно я сплю в минимальном снаряжении, но, так как не собирался благородно ночевать на полу или в кресле, пришлось переодеться. Не думаю, что Ивет будет приятно проснуться рядом с почти голым мужиком. Впрочем, почем мне знать, что может смутить эту девицу, а что лишь раззадорить?

В шкафу среди вещей, выданных мне академией, нашлось не только запасное одеяло, но и пижама в лучших европейский традициях. Кровать была достаточно широкой, чтобы мы оба уместились с относительным комфортом. К моему удивлению, уснул я как младенец.