– Садитесь, Снелл, – приятельским тоном сказал майор Риддл. – У меня к вам много вопросов. Как понимаю, все произошедшее стало для вас шоком?

– Да, сэр. Спасибо, сэр. – Снелл сел с таким сдержанным видом, что все равно что остался стоять.

– Вы ведь тут довольно долго служите, верно?

– Шестнадцать лет, сэр, с тех пор как сэр Жерваз... э... осел на месте, если можно так сказать.

– А, да. Ваш хозяин в свое время был великим путешественником.

– Да, сэр. Он ходил в экспедицию к полюсу и побывал во многих других интересных местах.

– Вы не могли бы мне сказать, Снелл, когда в последний раз видели вашего хозяина сегодня?

– Я был в столовой, сэр, проверял, чтобы стол был накрыт как полагается. Дверь в холл была открыта, и я увидел, как сэр Жерваз спускается по лестнице, пересекает холл и выходит в коридор, ведущий к кабинету.

– В какое время это было?

– Незадолго до восьми. Наверное, было без пяти восемь.

– И тогда вы видели его в последний раз?

– Да, сэр.

– Вы слышали выстрел?

– Да, сэр, но, конечно, я тогда и понятия не имел, что это выстрел, да и как было понять?

– И за что вы его приняли?

– Я подумал, что это автомобиль, сэр. Дорога проходит прямо рядом со стеной парка. Или это мог быть выстрел в лесу – браконьер какой-нибудь. Я и представить себе не мог...

– Когда это было? – перебил его майор Риддл.

– Ровно в восемь минут девятого, сэр.

– Откуда вы можете знать время с точностью до минуты? – резко спросил главный констебль.

– Все просто, сэр: я только что первый раз ударил в гонг.

– Первый раз?

– Да, сэр. По приказу сэра Жерваза, в гонг всегда бьют за семь минут до начала ужина. Он особенно настаивал, чтобы все собирались в гостиной и были готовы перед вторым ударом гонга. Как только я даю второй сигнал, я захожу в гостиную, объявляю, что ужин подан, и все идут в столовую.

– Начинаю понимать, – сказал Эркюль Пуаро, – почему вы выглядели таким удивленным, когда объявили, что ужин подан. Обычно сэр Жерваз уже был к тому моменту в гостиной?

– Такого просто не бывало, чтобы он уже не был там, сэр. Это было настоящее потрясение. Я никак не ожидал...

Майор Риддл снова резко перебил его:

– А прочие обычно бывали уже там?

Снелл прокашлялся.

– Всех, кто опаздывал к ужину, сэр, больше никогда не приглашали в дом.

– Хмм, как сурово...

– Сэр Жерваз, сэр, держал повара, который прежде служил императору Моравии. Он обычно говорил, сэр, что обед важен как религиозный ритуал.

– А что вы можете сказать о его семье?

– Леди Шевеникс-Гор всегда старалась не беспокоить его, сэр, и даже мисс Рут не осмеливалась опаздывать к ужину.

– Интересно, – пробормотал Эркюль Пуаро.

– Понятно, – сказал Риддл. – Итак, ужин начинался в четверть девятого, и вы в первый раз ударили в гонг в восемь минут девятого, как обычно?

– Это так, сэр, но в тот раз было не как всегда. Ужин обычно подается в восемь. Сэр Жерваз приказал подать ужин на четверть часа позже, поскольку он ожидал с позднего поезда одного джентльмена.

Снелл кивнул на Пуаро.

– Когда ваш хозяин шел в кабинет, он выглядел встревоженным или обеспокоенным?

– Не могу сказать, сэр. Он был слишком далеко от меня, чтобы судить о выражении его лица. Я просто заметил его, и все.

– Он оставался в кабинете один?

– Да, сэр.

– Входил ли кто-нибудь в кабинет после него?

– Не могу сказать, сэр. Я потом пошел в буфетную и пробыл там, пока не пришло время в первый раз ударить в гонг в восемь минут девятого.

– Тогда вы и услышали выстрел?

– Да, сэр.

Пуаро мягко вклинился в разговор с вопросом:

– Были, как понимаю, и другие, кто слышал выстрел?

– Да, сэр. Мистер Хьюго и мисс Кардвелл. И мисс Лингард.

– Эти люди тоже находились в холле?

– Мисс Лингард вышла из гостиной, а мисс Кардвелл и мистер Хьюго спускались по лестнице.

– Были какие-нибудь разговоры по этому поводу? – спросил Пуаро.

– Да, сэр, мистер Хьюго спросил, не предполагается ли к ужину шампанское. Я сказал ему, что подадут шерри, рейнвейн и бургундское.

– Он подумал, что это вылетела пробка из бутылки с шампанским?

– Да, сэр.

– Но никто не воспринял этого всерьез?

– О нет, сэр. Все они пошли в гостиную, разговаривая и смеясь.

– Где была остальная прислуга?

– Не могу сказать, сэр.

– Вы знаете что-нибудь об этом пистолете? – спросил майор Риддл, показывая оружие.

– О да, сэр. Он принадлежал сэру Жервазу. Хозяин всегда держал его здесь, в ящике стола.

– Он обычно был заряжен?

– Не могу сказать, сэр.

Майор Риддл положил пистолет и прокашлялся.

– Теперь, Снелл, я намерен задать вам один довольно важный вопрос. Надеюсь, вы ответите как можно правдивее. Известна ли вам хоть одна причина, по которой ваш хозяин мог бы совершить самоубийство?

– Нет, сэр. Ни о чем таком я не знаю.

– Сэр Жерваз в последнее время не вел себя странно? Не был подавлен? Обеспокоен?

Снелл виновато кашлянул.

– Простите, но сэр Жерваз всегда казался людям со стороны несколько странным. Он был большим оригиналом, сэр.

– Да-да, я в курсе.

– Посторонние, сэр, не всегда ПОНИМАЛИ сэра Жерваза. – Снелл произнес это слово явно заглавными буквами.

– Я знаю. Знаю. Но не было ли чего-нибудь, что вы могли бы назвать необычным?

Дворецкий замялся.

– Мне кажется, сэр, что сэра Жерваза что-то беспокоило, – сказал он наконец.

– Беспокоило и угнетало?

– Я бы не сказал, чтобы угнетало, сэр. Но беспокоило, да.

– У вас есть какие-то мысли на этот счет?

– Нет, сэр.

– Например, было ли это связано с каким-нибудь конкретным человеком?

– Совсем ничего не могу сказать, сэр. В любом случае это только мое личное впечатление.

Пуаро снова взял слово:

– Вас удивило его самоубийство?

– Очень удивило, сэр. Для меня это было ужасным потрясением. Я о таком и подумать не мог.

Сыщик задумчиво кивнул. Риддл бросил на него взгляд, затем спросил:

– Ладно, Снелл, думаю, мы узнали от вас все, что хотели. Вы уверены, что вам больше нечего нам рассказать – не было ли, к примеру, за последние несколько дней какого-нибудь необычного инцидента?

Дворецкий встал и покачал головой.

– Ничего подобного не было, сэр.

– Спасибо. Вы можете идти.

– Спасибо, сэр.

Двинувшись было к двери, Снелл подался назад и отошел в сторону. В комнату вплыла леди Шевеникс-Гор. Она была одета в платье в восточном стиле из пурпурного и оранжевого шелка, туго облегавшего ее стан. Лицо ее было безмятежным, она вела себя собранно и спокойно.

– Леди Шевеникс-Гор, – вскочил майор Риддл.

– Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной, и я пришла, – сказала она.

– Может, нам перейти в другую комнату? В этой вам, наверное, слишком тяжело находиться.

Леди Шевеникс-Гор покачала головой и села на один из чиппендейловских стульев.

– О нет, разве это имеет значение? – прошептала она.

– Очень любезно с вашей стороны, леди Шевеникс-Гор, что вы оставляете в стороне ваши чувства. Я понимаю, какой это ужасный шок для вас, и...

Женщина перебила его.

– Поначалу это действительно был шок, – согласилась она, говоря просто и непринужденно. – Но такой вещи, как смерть, не существует, понимаете; есть только перемена. Кстати, – добавила она, – Жерваз сейчас стоит у вас прямо за левым плечом. Я четко вижу его.

Левое плечо майора Риддла чуть дернулось. Он с некоторым сомнением посмотрел на леди Шевеникс-Гор. Та улыбнулась ему неопределенной, счастливой улыбкой.

– Конечно же, вы мне не верите! И мало кто захочет поверить. Но для меня духовный мир не менее реален, чем здешний. Однако задавайте ваши вопросы и не бойтесь причинить мне страдание. Я вовсе не страдаю. Понимаете, это судьба. Никто не может уйти от своей кармы. Все сходится – и зеркало, и все остальное.

– Зеркало, мадам? – спросил Пуаро.

Она рассеянно кивнула в сторону зеркала.

– Да. Оно треснуло, сами видите. Это знак! Вы читали поэму Теннисона? Я любила читать ее в детстве – хотя, конечно, не понимала ее эзотерического смысла. «И в трещинах зеркальный круг. Вскричав: «Злой рок!» – застыла вдруг леди из Шалотта». Именно это и случилось с Жервазом. Это проклятье его поразило так внезапно. Я думаю, вы знаете, что в большинстве старинных семей есть свое родовое проклятье... зеркало треснуло. Он знал, что обречен. Проклятье сбылось!

– Но, мадам, зеркало треснуло не от проклятия, его расколола пуля!

Леди Шевеникс-Гор продолжала в той же нежной рассеянности:

– На самом деле это все равно... Это Рок.

– Но ваш супруг застрелился.

Леди Шевеникс-Гор снисходительно улыбнулась.

– Конечно, ему не следовало этого делать. Но Жерваз всегда был нетерпелив. Он не умел ждать. Его час пробил – и он пошел ему навстречу. На самом деле это все очень просто.

Майор Риддл, раздраженно кашлянув, резко спросил:

– Так вы не были удивлены, узнав, что ваш муж покончил с собой? Вы этого ожидали?

– О нет! – Она распахнула глаза. – Никто не может предвидеть будущего. Жерваз, конечно, был очень странным человеком. Очень необычным. Он ни на кого не был похож. Он был из Махатм[34], родившихся вновь. Я уже некоторое время знала это. Думаю, и он сам это сознавал. Ему было очень трудно подстраиваться под глупые мелочные стандарты нашего обыденного мира. – Глядя майору Риддлу за плечо, она добавила: – Он улыбается. Он думает, какие мы глупцы. Таковы мы и есть. Как дети. Делаем вид, что жизнь реальна и что-то значит... Жизнь – лишь одна из Великих Иллюзий.

Чувствуя, что он ведет бесполезное сражение, майор Риддл спросил безнадежным голосом:

– Вы не могли бы помочь нам понять, почему ваш супруг покончил с собой?

Она пожала хрупкими плечами:

– Нами двигают разные силы... Вам не понять. Вы перемещаетесь лишь в материальном плане.

Пуаро прокашлялся.

– Кстати, о материальном плане... Вы не знаете, мадам, кому ваш супруг оставил свои деньги?

– Деньги? – Она уставилась на него. – Я никогда не думала о деньгах. – В голосе ее звенело презрение.

Пуаро сменил тему:

– Когда вы сегодня спустились к ужину?

– Когда? Что значит время? Время бесконечно, вот мой ответ. Время бесконечно.

– Но ваш супруг, мадам, – проговорил негромко Пуаро, – был весьма педантичен в вопросах времени, особенно, как мне говорили, в отношении времени ужина.

– Милый Жерваз, – снисходительно улыбнулась она. – Он был в этом отношении таким глупым... Но это делало его счастливым. Потому мы никогда не опаздывали.

– Вы были в гостиной, мадам, когда первый раз ударили в гонг?

– Нет, я была в тот момент у себя в комнате.

– Вы помните, кто был в гостиной, когда вы туда вошли?

– Да почти все, как мне кажется, – рассеянно ответила леди Шевеникс-Гор. – А это имеет значение?

– Может, и нет, – согласился Пуаро. – Остается еще один вопрос. Ваш супруг никогда не говорил вам, что подозревает, что его ограбили?

Похоже, что леди Шевеникс-Гор этот вопрос не особенно интересовал.

– Ограбили? Мне так не кажется.

– Ограблен, обманут, каким-то образом ошельмован...

– Нет-нет, я так не думаю... Жерваз был бы очень зол, если бы кто-то позволил себе такое.

– В любом случае он вам ничего не говорил?

– Нет-нет. – Леди Шевеникс-Гор покачала головой, по-прежнему не выражая интереса. – Я бы запомнила...

– Когда вы в последний раз видели супруга живым?

– Он, как обычно, заглянул ко мне, спускаясь к себе перед ужином. Там была моя горничная. Он просто сказал, что спускается.

– О чем он больше всего разговаривал последние несколько недель?

– О, о семейной истории. Жерваз так сильно продвигался вперед в этом деле... Он обнаружил, что эта смешная старушка, мисс Лингард, просто неоценима. Она искала для него информацию в Британском музее – ну и все такое. Она, знаете ли, работала с лордом Малкастером над его книгой. И она была тактична, в смысле, не выискивала того, чего не надо. В конце концов, бывают такие предки, о которых лучше помалкивать. Жерваз был очень чувствителен. Мне она тоже помогала. Она добыла для меня много информации по Хатшепсут[35]. Понимаете, я – реинкарнация Хатшепсут, – спокойно заявила леди Шевеникс-Гор. – А до того, – продолжала она, – я была жрицей в Атлантиде.

Майор Риддл поерзал в кресле.

– Ну... да... это очень интересно, – сказал он. – В общем, леди Шевеникс-Гор, наверное, это все. Вы очень любезны.

Женщина встала, завернувшись в свое восточное одеяние.

– Доброй ночи, – сказала она. Затем ее взгляд устремился куда-то за спину майора Риддла. – Доброй ночи, Жерваз, дорогой. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел, но я знаю, что ты должен оставаться здесь. – Словно объясняя, она продолжила: – Ты должен оставаться на месте своей смерти двадцать четыре часа. Придется немного подождать, пока ты сможешь перемещаться свободно и общаться.

Она удалилась из комнаты.

Майор Риддл вытер лоб.

– Тьфу, – прошептал он. – Да она куда более чокнутая, чем я думал. Она что, правда верит во всю эту чушь?

Пуаро задумчиво покачал головой.

– Возможно, это ей помогает, – сказал он. – Сейчас ей нужно создать для себя иллюзорный мир, чтобы укрыться от жестокой реальности смерти своего мужа.

– Мне она кажется почти невменяемой, – сказал майор Риддл. – Поток чепухи без единственного осмысленного слова.

– Нет-нет, мой друг. Интересно, но мистер Хьюго Трент мимоходом заметил, что среди всей этой ерунды порой проскальзывает проницательность. Она показала ее, отметив тактичность мисс Лингард в отношении нежелательных предков. Поверьте мне, леди Шевеникс-Гор не дурочка.

Он встал и начал расхаживать по комнате.

– В этом деле мне кое-что не нравится. Нет, совсем не нравится.

Риддл с любопытством посмотрел на него.

– Вы имеете в виду мотив для самоубийства?

– Самоубийство! Самоубийство... Говорю вам, здесь все не так. Оно невозможно с точки зрения психологии. Чем считал себя Шевеникс-Гор? Колоссом, чрезвычайно важной персоной, Центром вселенной! Разве такие люди убивают себя? Никогда. Он куда скорее уничтожил бы кого-нибудь другого – какого-нибудь жалкого муравья, человечка, осмелившегося вызвать его раздражение... Это он счел бы необходимым, священным деянием. Но самоуничтожение? Уничтожение такого «Я»?

– Это все очень хорошо, Пуаро, но свидетельства очевидны. Дверь заперта, ключ у него в кармане. Окно закрыто и заперто. Я знаю, что такое бывает в романах, но в реальной жизни никогда не встречал... Что-то еще?

– Да, есть кое-что еще. – Пуаро сел в кресло. – Вот я. Я – Шевеникс-Гор. Я сижу за своим письменным столом. Я решительно настроен покончить с собой, потому что, скажем, сделал открытие, пятнающее имя семьи ужасным бесчестьем. Это не слишком убедительно, но является наиболее подходящим вариантом.

Eh bien, и что же я делаю? Я карябаю на листке бумаги слово «ПРОСТИТЕ». Да, это вполне возможно. Затем я открываю ящик стола, достаю пистолет, который там храню, заряжаю его, если он не заряжен, затем... стреляю в себя? Нет, я сначала поворачиваю кресло – вот так – и чуть наклоняюсь вправо – вот так, – а затем приставляю дуло к виску и стреляю!

Пуаро вскочил с кресла и, обернувшись, заявил:

– Спрашиваю вас, в чем смысл? Зачем поворачивать кресло? Если бы, к примеру, тут на стене висела картина, тогда да, было бы объяснение. Какой-нибудь портрет, на который человек хотел бы бросить свой последний взгляд; но штора – нет, это не имеет смысла.

– Он мог захотеть выглянуть из окна. Последний раз окинуть взглядом поместье.

– Дорогой друг, в ваших словах нет никакой убежденности. Вы ведь и сами понимаете, что это ерунда. В восемь минут девятого уже темно, и в любом случае шторы задернуты. Нет, должно быть другое объяснение...

– Насколько я понимаю, объяснение лишь одно – Жерваз Шевеникс-Гор был сумасшедшим.

Пуаро недовольно покачал головой.

Майор Риддл встал.

– Идемте, – сказал он. – Надо допросить остальных. Может, на что-нибудь и наткнемся.