Участок карабинеров, равно как и дом Йоренов стояли уже за контурами замеченного мною с крыши Тема-ля "осминога", границы которого — как мне помнилось — окружали неподдельную часть города. Я пошел в направлении, указанном мне Блеклым Джеком. Повсюду расстилалась застроенная громадными макетами домов, насыщенная испарениями разогретых пластмасс и резкой вонью фанеры, истекающей смолой и клеем — раскаленная солнцем безлюдная пустыня. Выходя из квартиры Йоренов на солнечный зной, я сменил ад психический на физический: я шатался будто алкоголик, украшенный памятками пьяной драки, и может потому людские муляжи — прохаживающиеся по тротуару с целью имитации уличного движения — отшатывались от меня с отвращением. Залитой краской рубахи я не мог выкинуть, так как красное пятно на груди выглядело бы еще более подозрительным.

Я прошел первый перекресток. За углом — согласно указаний Джека можно было найти все, что было мне нужно. И правда: продовольственный магазин размещался в нише между эффектным фасадом высоченной декорации жилого дома с одной стороны и внешне богатого салона готового платья — с другой.

Сначала я зашел за рекламный щит продовольственного магазина, который — к несчастью — не был магазином самообслуживания. Вместо настоящих съестных припасов я видел повсюду их сделанные из гипса или крашеного дерева муляжи. Богатство имеющихся в магазине продуктов изображали так же стеклянные и картонные упаковки, собранные здесь разноцветными рядами и кучами. У меня не было уверенности в том, что все они пустые. Я осматривался в поисках какого-либо питья и заметил три бутылки с лимонадом. Они стояли за прилавком на самой высокой полке среди прочих пустых бутылок.

В очереди к искусственной продавщице ожидали четыре пластмассовые куклы. В моем кошельке были как настоящие, так и фальшивые деньги. Продавщица быстро крутилась на своем рабочем месте: она выдавала манекенам муляжи товаров взамен за ничего не стоящие кружочки и бумажки.

— Три бутылки лимонада, — хриплым голосом сказал я, когда пришла моя очередь.

На прилавок я положил настоящую монетку. Продавщица вынула из ближайшего ящика три пустые бутылки и поставила их рядом с монетой.

— Я прошу вам дать вон те три бутылки, — показал я пальцем на самую высокую полку.

— Но вы же просили лимонад?

— Да.

— Вот, пожалуйста.

Она отдала мне пустые бутылки и принялась отсчитывать сдачу. Я задержал ее руку.

— Я прошу вас дать мне лимонад, стоящий вон на той полке.

— А этот вам не подходит?

— Нет.

— Неужели тот вам нравится больше?

— Мне кажется, да.

— Вы ошибаетесь.

— И все-таки прошу дать мне те бутылки.

— Но ведь этот свежий и холодный, а тот стоит на полке уже несколько месяцев и греется на солнце.

— Я хочу тот.

Кукла окинула меня критичным взглядом, Повидимому, особого впечатления я на нее не произвел, потому что она неожиданно сменила тон:

— Вы что, думаете, будто я ради чьих-то дурацких капризов стану вытаскивать лестницу, чтобы снять с полки выставочный товар, декорации?

"Декорации!" — подумал я. И это сказала она! Возможно, что в каких-то иных обстоятельствах я бы просто рассмеялся. Сейчас же я стопорил место у прилавка, так что в магазине вновь образовалась очередь.

— Чтобы не беспокоить вас, я сам туда зайду, — предложил я и быстренько пошел за стремянкой.

Вытаскивая ее из угла, нехотя я зацепил сложенные пустые коробки и рассыпал их.

— Синьор! — взвизгнула продавщица.

— Прошу прощения. Сейчас я сниму те бутылки, и все приведу в порядок.

— Хватит уже! — Она вышла из-за прилавка. — А ну-ка выметайтесь из магазина. Здесь не место для пьяниц и скандалистов.

— Ну что, долго еще будет копаться здесь этот замороченный спиртным грязнуля? — резко спросил деревянный тип с самого конца очереди.

— Не выйду, пока не получу вон те бутылки.

Я еще надеялся, что мне уступят хотя бы ради спокойствия. Но ошибся: деревянный тип подошел ко мне и показал пальцем на дверь.

— Вон отсюда!

Но я остался в магазине. В каком-то другом месте пришлось бы начинать все сначала. Тогда энергичный манекен сам вышел на улицу и вернулся в компании куклы, одетой в фиолетовый мундир. "Делишки неважнецкие", подумал я. Голос фальшивого полицейского походил на заигранную пластинку:

— Что тут... тут что тут... чтотутчтотутчто...

— Ничего особенного, вот заскочил купить лимонадику.

Повидимому, внутри полицейского был какой-то дефект:

— Доку... докудо... докудокудо...

Мои документы остались в комиссариате. Впрочем, мне уже было на них наплевать. Я приложил к животу полицейского скальпель.

— Руки вверх!

Внезапно к нему, с перепугу, вернулась способность говорить:

— Сгниешь в тюряге.

— А мне плевать.

Я вынул из его кабуры жестяной пробочный пистолет. Пугач походил на детскую игрушку: у меня появились опасения, удастся ли мне терроризировать всех их с его помощью.

— Ты знаешь, кто я такой? Лично сам Карлос Онтена! Слыхали про такого? Я не колеблюсь ни секунды. Если кто только моргнет — пуля в лоб!

Все отступали к выходу.

— А ну на пол, лицами вниз! — приказал я.

Послушались. Я сам приставил стремянку к полке. Сидя под потолком, я хлебал прямо из бутылки, внимательно поглядывая на энергичного манекена, который медленно полз к двери. Опорожнив две бутылки, я начал третью. Остатками лимонада обмыл себе лицо. К счастью, мои заложники этого не видели, иначе в их глазах я бы вместо грозного бандита показался им каким-то сумасшедшим. Чтобы убедить их в том, что все время мои действия были разработаны заранее, и моей целью был грабеж, с вершины лестницы я произнес импровизированную речь, в которой открывал тайны собственного успеха:

— Почтеннейшие жители Уджиофорте! К сожалению, вы позволили, чтобы вас надули как малых детей. Тем не менее, рассчитываю на вашу рассудительность. Подумайте только: да разве ради пары бутылок паршивого, выдохшегося лимонада кто-нибудь из Таведы, носящий мое имя, заглянул бы в вашу нору? Нет! — отвечаю я за вас. Так поступил бы только придурок или сумасшедший. А разве я похож на такого? Кроме того — разве у меня есть хоть сто-то общее с почтенным человеком?

— Нет, поскольку у вас отрицательный ха-ха-ха-ха-ха.. — опять заклинило полицейского, — ха... характер.

— В том-то и дело! — взволнованно продолжал я. — А теперь перейдем к разгадыванию криминальной загадки. Так вот, в тот момент, когда продавщица отсчитывала мне сдачу, я заметил в ящике кассы приличную сумму. Я увидал деньги! — ну что, догадались? Скандал с лимонадом я устроил лишь затем, чтобы заманить сюда вооруженного полицейского. Мне нужен был револьвер, потому что одним ножом работать с толпой трудновато — вот вам и все.

Аплодисментов не было. Я уже спускался со стремянки, как вдруг деревянный манекен, который перед этим привел в магазин полицейского, внезапно подхватился с пола и метнулся к двери.

— Стоять! — крикнул я.

Тот уже схватился за дверную ручку.

— Ни шагу, иначе буду стрелять!

Дверь он все-таки открыл. Взбешенный его поведением, я бросил ему в спину бутылкой, поскольку он все же оставил меня в дураках.

— Ну, — шепнул манекен загадочно, когда замолк звон разбитой витрины.

— А ну возвращайся! — рявкнул я ему.

— Ну, — подмигнул он мне левым глазом.

— Чего "ну"? — совершенно ошалел я, ничегошеньки не понимая.

— Ну, валяй! — стукнул он себя пальцем по лбу.

— А, вон оно что! — понял я наконец.

И только после этого нажал на курок пугача. Игрушка наделала такого шума, что я чуть не свалился с лестницы. Подстреленный манекен, шатаясь, сделал несколько шагов в глубину магазина. На его белой сорочке расцвела пара алых пятен. Он поскользнулся на двух резиновых затычках, что закрывали входное и выходное отверстия огнестрельной раны, и которое он незаметно вырвал из собственного тела и небрежно бросил на пол. Похоже было, что в предсмертных конвульсиях он снесет с прилавка всю массу эрзац-товара, что произвело бы прекрасный сценический эффект — и, повидимому, такой была ведущая задумка сценариста и художника-декоратора. Но из-за чертовых этих затычек до прилавка он не добрался, лишь грязно выругался — когда поскользнулься на них — и вытянулся на полу во весь рост, чем запорол всю сцену.

— Одному хана! — успокоил я перепуганных покупателей, когда они подняли голову, интересуясь происшедшим. — И такое же ждет каждого, кто высунет нос из магазина в течение ближайшего часа.

Бумажки из кассы я запихал в плотный мешок с надписью РИС. До того его гордо распирал сжатый воздух. Среди множества пустых жестянок я нашел две банки консервов. Я бросил их в мешок вместе с буханкой черствого хлеба, который только лишь из-за какого-то снабженческого недоразумения попал каким-то сложным путем в этот безлюдный район. На буханке имелся дефект в виде горба из более светлого теста на румяной корочке, и потому-то, наверняка, он несколько дней спокойно валялся на полке, не выдерживая конкуренции с другими буханками, идеально отштампованными из пластмассы.

Окна были закрыты плотными жалюзи. Я как раз уже закрывал дверную решетку, когда в магазин вошел новый покупатель.

— Конец очереди вот здесь! — показал я ему стволом своего пугача свободное место на полу.

— Я...

— Ша!

— Но...

— Заткнись. Своими впечатлениями можешь поделиться со своей соседкой по полу.

Пластмассовый пришелец поправил очки. У него была мина рассеянного ученого, и он, похоже, совершенно и не заметил моего револьвера. Но, не сомневаясь ни секунды, он послушно улегся рядом с искусственной женщиной.

— Что это за имбецил? — шепнул он ей. — Эти тупоголовые вечно любят дирижировать нормальными людьми. Лично я заскочил сюда на минутку, чтобы разменять банкноту...

В это время я уже всовывал ключ с другой стороны замочной скважины.

— ...понятное дело, без очереди, — закончил фальшивый ученый. — А вы за чем лежите?

Я подсунул ему под нос свой открытый мешок.

— Могу разменять без очереди, — легко предложил я ему будто опытный кино-гангстер

Через минуту — уже одетый в сорочку из салона готового платья — я вновь выскочил на улицу как раз в тот момент, когда плененные мною клиенты разбивали витрину продовольственной лавки. Я побыстрее уселся в припаркованный неподалеку автомобиль и приставил пистолет к виску навечно вмонтированного водителя.

— Езжай!

— Куда?

— Прямо!

Тот тянул время, глядя на сборище у магазина.

— А ну давай, езжай, — зашипел я, — иначе бахну тебя тут и сам сяду за руль!

Я опасался свидания с настоящим полицейским, который по случайности как негр-карабинер в Темале — мог и тут вступить в дело.

Перепуганный манекен резко рванул по Сорок Второй Улице по направлению к Вота Нуфо.

— Налево! — приказал я ему возле Тринадцатой Аллеи.

Тот послушно свернул. Мы быстро добрались до Тринадцатой Улицы, гдя я приказал водителю остановиться. Вылезая, я совершенно инстинктивно полез в карман за бумажками, чтобы заплатить за поездку (потому что это было такси), но тут до меня дошло, кем я являюсь в течение этих двух суток.

Какое-то время я бродил по лабиринту объединяющихся друг с другом вроде-бы-двориков, пока не вышел на Двадцать Девятую Улицу, где проживала Линда. До ее дома отсюда было все же еще далековато. Что-то меня одновременно и тянуло, и отталкивало от него.

Внезапно — уже несколько расслабившись после последних потрясений — я вспомнил о том, что у меня уже давно посасывает под ложечкой. Сквозь толпу манекенов я пробился к стенке одной из ближайших декораций. Я уже вынимал из мешка хлеб и консервы, как вдруг волосы у меня на голове встали дыбом из-за нечеловеческого визга, что — будто собака сорвавшаяся с цепи неожиданно раздался из чего-то неопределенного, закрутившегося под моей рукой:

— Господин, пожалейте несчастного нищего!

Устыдившись неадекватной реакции, я спрятал в карман уже готовый выпалить пробочник и облегченно вздохнул: на тротуаре, под стенкой, прикрепленный к ней заржавевшей проволокой, сидел разрушенный временем, дождями и солнцем, почерневший и проеденный жучками муляж старого нищего.

— Подайте что-нибудь, подайте от щедрот своих!..

Я переложил хлеб и консервы в другую руку и весь остаток своей добычи легонько опустил на колени нищего. В этом не было ничего сложного, тем более, что этот идиотский мешок мне только мешал. Теперь следовало удирать от благодарственной частью литании попрошайки — в звуковом плане более разнообразной и многословной, чем часть вымаливающая.

Нигде в округе не было видно никакого спокойного местечка, где можно было бы сесть и перекусить. Правда, этот район был мне неплохо знаком, но теперь я глядел на все совершенно другими глазами.

После рейда на такси и пешей прогулки через замусоренные дворы я очутился к северу от неподдельного фрагмента Центра — на территории, еще покрытой декорациями, но поблизости от района, застроеного настоящими домами. Акцентируемый с утра понедельника раздел на настоящие и фальшивые элементы в окружающей меня новой действительности вовсе не совпадал с известным уже давно делением на фрагменты красивые и безобразные всего городского агломерата, так как декорации могли изображать собою как образы исключительнейшей роскоши, так и крайней нищеты.

С богатством я встречался в центре Кройвена, том его районе, что располагался над берегом озера Вота Нуфо, и относительно мимолетно — в Альва Паз, с другой стороны озера, когда ездил туда вроде бы и бесцельно, но по-настоящему лишь затем, чтобы поглазеть на счастливчиков, которым улыбнулась фортуна.

Здесь — районе совсем не периферийном — куда я сбежал после нахального нападения на едва сводящую концы с концами продовольственную лавчонку, бедность бросалась в глаза еще сильнее, чем в населенном чернокожими Ривазоле. Тротуары заполняла непрерывная толпа пешеходов, но под стенками разваливающихся бараков, на маленьких площадках и в придорожных канавах повсюду, где только находилось свободное местечко среди груд отбросов и мусора, кочевали (под голым небом) орды ободраных и грязных манекенов.

Ловко, будто обезьянки, куколки детворы с визгом катились под изображавшие уличное движение развалины автомобилей, обрывали друг другу уши, ломали пластмассовые ножки или сдирали носы в беззаботных играх под сенью уличных пальм. Местечки получше, в нишах между декорациями и заваленных сараях, оккупировали семьи бедняков, изображающих какие-то скромные занятия. Одни эрзац-люди занимались здесь производством паршивых поделок, другие — мелкой торговлишкой. Вся оставшаяся пластиковая нищета и босота жировала на кучах псевдо-отбросов или же нахально лентяйничала на панелях, чаще всего, валяясь на спине.

Привлеченный вывеской бара самообслуживания, я прошел через всю эту толчею на другую сторону улицы. Возле бара мне пришлось увидать сценку, характерную, скорее, для богатых районов: атлетично сложеный вышибала пинком под зад выгонял ободранного бродяжку. В непршеном госте — когда тот поднялся с тротуара и вытер измазанное грязью лицо — я с изумлением распознал настоящего человека. Я пошел за незнакомцем к следующему дому. Нищий был худющий и голодный как ничейная собака. Он сразу же вытянул свою костистую руку за хлебом. Я разломил буханку и дал ему половину с одной банкой консервов. После того я попытался с ним познакомиться, задавал ему какие-то вопросы и рассказывал о себе. Только никакого контакта установить мне с ним не удалось: его умственное развитие остановилось на уровне крайнего идиотизма.

В бар я вернулся приветствуемый низким поклоном искусственного вышибалы, что доставило мне хоть какую-то тень удовлетворения.