Осушив тринадцатый бокал мартини, Гейлорд Джонс удовлетворенно вздохнул и предался вдумчивому созерцанию барного пола. Он был пьян. И сам это знал. Он умел с исключительной точностью вычислять степень собственного опьянения.

В его мозгу вращался яркий луч белого света, и Джонсу не составляло труда направить этот луч в самые темные закоулки ничтожности, именуемой жизнью. Наконец-то он мог по достоинству оценить абсурдную логику космоса. Все было очень просто. Ибо ничто не имело ни малейшего значения.

Все было очень просто и ничто не имело значения до тех пор, пока он оставался под нужным градусом. А вот это было уже проблемой. После долгих и глубоких размышлений Джонс решил, что, дабы удержаться на правильной стадии подпития, потребуется еще один мартини.

Однако в этом баре он уже выпил три бокала подряд. Качество коктейлей его устраивало. Манеры бармена были безупречны. Но Джонс полагал, что не следует отдавать предпочтение тому или иному бару, благо поблизости было немало подобных местечек, также достойных числить его своим завсегдатаем. И одно из таковых находилось буквально за углом, как раз на пути к дому.

– Дивлюсь, что продают его виноторговцы: где вещь, что ценностью была б ему равна? – пробурчал он цитату, неторопливо слезая с барного стула.

Джонс по праву гордился тем, что всегда знал свою меру. До сих пор ему ни разу не случалось ее переоценить. И сейчас он мог бы принять еще одну, две, три или даже четыре порции, а потом ровно пройтись по половице в доказательство своей трезвости. Вот уже более месяца он каждый вечер исправно загружался под завязку в различных питейных гаванях при каботажных перемещениях между своей конторой и домом. Алкоголь не выбивал Джонса из колеи. На всем этом проторенном маршруте никто ни разу не видел, чтобы он оступился или хотя бы чуть-чуть покачнулся. А если и бывали по утрам головные боли, то легкие и недолгие.

Встав на ноги, он посмотрелся в зеркало за барной стойкой. Что верно, то верно – пить он умел. Ни один случайный наблюдатель не догадался бы о трех только что поглощенных мартини, не говоря уже о тринадцати порциях за этот вечер. Взгляд не затуманен, лицо не краснее и не бледнее обычного. Джонс аккуратно поправил галстук, бодро попрощался с барменом и направился к выходу.

Разумеется, он полностью контролировал все свои движения. Он знал, что с этим все будет в порядке, если соблюдать осторожность и действовать без лишней спешки. Органы чувств тоже никогда не подводили Джонса. Но сейчас, пересекая длинный зал, он ощутил некую странность. Зал был почти пуст, лишь несколько клиентов засиделись у стойки и за дальними столиками. При всем том Джонсу вдруг показалось, что он наступает кому-то на пятки – потом еще раз и еще. Это отвлекало и сбивало с толку, ибо непосредственно перед ним и вообще поблизости не наблюдалось никого. А он всякий раз был вынужден резко замедлять шаг, дабы не споткнуться.

Так он и шел, уже слегка тревожась и раздражаясь. И уже перед самой дверью загадочное ощущение повторилось вновь. Как будто носок ботинка зацепил пятку того, кто шел впереди, так что Джонс едва не упал ничком, с трудом устояв на ногах.

– Кто здесь, черт возьми… – сердито начал он и запнулся. Поскольку опять не заметил никого и ничего, могущего стать препятствием. Он посмотрел вниз, но увидел только собственную тень, тянувшуюся к двери при свете электрических люстр у него за спиной.

Джонс стоял, взирая на тень со смутным, но все возрастающим недоумением. «Надо же, какая странная тень, – подумал он. – Должно быть, что-то не так с освещением в этом баре». Уж очень сильно она отличалась от его привычной тени, как и от тени любого нормального человека. Джонса нельзя было назвать слабонервным. Его не особо смущали нарушения эстетических норм или правил благопристойности. Но сейчас, отмечая различные ненормальности в очертаниях тени, он испытал настоящий шок.

Хотя сам он был одет и обут подобающим образом, ничто не указывало на наличие одежды, шляпы или ботинок у того, кто отбрасывал эту тень. И не похоже, чтобы подобные создания вообще пользовались одеждой.

Джонсу вспомнились горгульи Нотр-Дама. Вспомнились античные сатиры. Вспомнились козлы и свиньи. В этой тени было что-то от горгульи и от сатира, что-то козлиное и свиное – или еще похуже. В ней угадывался неуклюжий, уродливый, пузатый монстр, который пытается стоять на задних конечностях, держа передние на весу и слегка раздвинув их в стороны.

Нечеткие контуры тени намекали на покрывающую тело шерсть, точно у какой-нибудь гориллы. Над непомерно раздутой головой торчали два отростка – рога либо длинные уши. Ноги по-звериному выгибались назад, а между ними свисало нечто вроде хвоста. Ступни, скорее, напоминали копыта. Поднятые передние конечности были заметно раздвоены.

Помимо этих отвратительных деформаций, тень поражала своей неестественно густой чернотой. Как лужа дегтя. Кроме того, порой казалось, что она приподнимается над полом, становясь трехмерной.

На какой-то миг Джонс почти протрезвел. Но потом возобновилось накопительное действие тринадцати порций мартини. Свойственная пьяным резкая смена настроения вытеснила из памяти только что пережитые шок и замешательство. Теперь жуткая гротескность тени представлялась Джонсу забавной.

– Наверняка это тень какого-то другого парня, – хмыкнул он. – Но каков, должно быть, сам парень!

Он осторожно шагнул вперед, поднимая правую руку с широко растопыренными пальцами. Тень повторила это движение. Правая верхняя конечность поднялась под аналогичным углом, однако вместо пяти пальцев там по-прежнему были очертания раздвоенного копыта.

Джонс озадаченно покачал головой. Похоже, дело все-таки в здешней подсветке. Чем еще можно такое объяснить?

Он сделал шаг назад, старательно сохраняя равновесие, теперь уже менее устойчивое. Однако в этот раз тень за ним не последовала. Она осталась на том же месте, а между ее копытами и прилично обутыми ногами Джонса образовался просвет.

Это было уже просто возмутительно. Перед такой проблемой отступала даже сияющая пронзительной белизной алкогольная логика. Как быть с тенью, которая отказывается не только воспроизводить силуэт своего хозяина, но и повторять его движения?

Но и это еще не все: он заметил, что тень начала двигаться самостоятельно. Хотя Джонс замер как вкопанный, она извивалась и раскачивалась из стороны в сторону, изображая на полу подобие вульгарной пляски, словно тень пьяного сатира. Она скакала и выделывала коленца, коряво жестикулируя передними конечностями.

В эту минуту с улицы вошел патрульный полисмен, явно собираясь промочить горло после долгого вечернего бдения. Это был человек богатырского роста и телосложения. Он мимоходом окинул Джонса наметанным взглядом и проследовал к стойке бара, не обратив никакого внимания на безобразные выходки совсем отбившейся от рук тени.

Массивная фигура полисмена сопровождалась его тенью, похожей на маленькую мартышку, которая суетливо семенила за своим надменно шествующим хозяином. Выглядела она как тень тщедушного, никчемного заморыша.

Джонс протер глаза. По такому случаю впору было приободриться. Насколько развязно вела себя его собственная тень, настолько же затравленной казалась тень полицейского.

Это интересное наблюдение было тотчас подкреплено действием. Тень, которую он теперь лишь условно считал своей, вдруг прекратила дурацкие кривляния, резко повернулась и промчалась мимо Джонса вслед за полисменом. Одновременно тень-мартышка отделилась от пяток своего хозяина и стремглав кинулась прочь, в самый дальний угол бара. Тень Джонса погналась за ней громадными козлиными прыжками, сопровождая это злобно-угрожающей жестикуляцией. Патрульный, явно не подозревая о своей утрате, продолжил свой путь к барной стойке. Джонс услышал, как он заказывает пиво.

Что до самого Джонса, то ему было нежелательно и дальше задерживаться в данном заведении. Ситуация становилась уже неловкой, чтобы не сказать компрометирующей. С тенью или без нее, пора было перемещаться в соседний бар. А там еще два-три мартини вполне примирят его с исчезновением тени. Пожалуй, оно даже и к лучшему. Пусть полисмен сам призывает эту подлую тварь к порядку, если сумеет с ней справиться.

Улица перед баром была ярко освещена, но практически безлюдна. Подгоняемый навязчивыми мыслями, Джонс поспешил к бару за углом. На тротуар перед собой он старался не смотреть.

Он заказал и выпил один за другим три мартини так быстро, что бармен едва успевал их смешивать. Результат полностью оправдал ожидания. К Джонсу вернулось чувство космической отрешенности и свободы. Что за важность – какие-то тени, в конце концов? Тень от руки бармена, двигавшейся над стойкой, не походила на нормальную тень человеческой конечности, но Джонс этот факт проигнорировал. Теперь ему не было дела до всяких теней.

Он позволил себе еще три порции. Наконец чувство меры сигнализировало о необходимости прекратить возлияния. И он решительно, хоть и не самой твердой походкой, начал преодолевать последний отрезок пути к дому.

Где-то на этом отрезке Джонса настигло осознание, что тень снова с ним. Под уличными фонарями она смотрелась еще чудовищнее – еще гаже и неестественнее. А затем вдруг теней стало две. Впрочем, его это не удивило, потому что к тому времени у него в глазах двоилось все: телефонные будки, огни, машины, пожарные гидранты, пешеходы и прочие объекты.

На следующее утро он проснулся с тупой болью в голове и смутным впечатлением, что привычный порядок вещей был каким-то образом нарушен. Он не сразу смог вспомнить, как и почему это произошло. Накануне он все-таки перебрал с выпивкой и уснул в одежде на застеленной кровати.

Он со стоном поднялся на ватные ноги, спиной к яркому свету солнца, струившемуся в окна квартиры. И тут заметил, как вместе с ним поднялось еще нечто – черный плотный силуэт, на мгновение замерший вертикально. Оцепенев от неожиданности, Джонс наблюдал, как эта штука вновь разлеглась на полу и превратилась в тень. Несомненно, это была вчерашняя тень – помесь горгульи, сатира, козла и свиньи.

Никакие трюки или случайные искажения при любом свете – дневном или искусственном – не смогли бы отобразить голову, конечности и туловище Джонса настолько деформированными. Сейчас, на фоне пятен солнечного света, тень была еще темнее, крупнее и косматее, чем прошлым вечером. При этом, что интересно, она казалась более широкой и менее вытянутой, чем положено быть теням в столь ранний час.

Подумалось о каком-то мерзком инкубе из легенд, подменившем собой обычную тень Джонса.

Теперь он перепугался уже не шутку. Ведь он был совершенно трезв, даже слишком трезв, как это иной раз бывает поутру. Он не верил в сверхъестественные явления. Значит, он стал жертвой серии причудливых галлюцинаций, зацикленных на одном и том же предмете. В остальном его чувственное восприятие не отклонялось от нормы. Возможно, сам того не осознавая, он постепенно допился до какой-то новой разновидности белой горячки. Как известно, последствия алкоголизма далеко не всегда сводятся к видениям розовых слонов и рептилий вишневого цвета.

Или же дело в другом. Существует множество слабо изученных психических расстройств, для которых характерны навязчивые видения или обман чувств. Джонс плохо разбирался в таких вещах, но знал, что их устрашающие варианты бесконечно многообразны.

Оторвавшись от созерцания тени, он скрылся в ванной комнате, куда не проникали лучи солнца. Но даже там его не покидало ощущение постороннего присутствия. Вновь, как и в баре накануне, он будто запинался о пятки кого-то невидимого, идущего впереди.

С кошмарным трудом он сосредоточился на умывании и бритье. Казалось, прямо у него под ногами, посреди добротной реальности знакомых вещей, разверзается бездонная пропасть.

Где-то в недрах многоквартирного дома раздался бой стенных часов, напоминая Джонсу, что он проспал и теперь должен спешить в контору. Времени на завтрак у него уже не было – как, впрочем, и аппетита.

Неотступно преследуемый своей искаженной тенью, он ясным апрельским утром влился в уличную толпу. Тут уже не до смущения – впору было ужаснуться. Ему казалось, что все вокруг должны заметить черного подменыша, который сопровождал его, как фамильяр колдуна.

Однако в этой ранней суете спешащих на работу или стремящихся к удовольствиям людей Джонс и его тень привлекали не больше внимания, чем в любое другое утро. И постепенно он убеждался, что страдает какой-то зрительной галлюцинацией, ибо окружающих ничуть не беспокоили всякие странности, которые он замечал в их тенях.

Завороженно разглядывая эти мелькающие на стенах и на тротуаре тени, он почти забыл о темной уродине у себя под ногами. Казалось, он наблюдает парад теней в каком-то адском зверинце. Ни одна не соответствовала облику своего владельца. Вдобавок то и дело попадались люди, у которых вообще не было тени – совсем как у сказочных вампиров.

Юные скромницы отбрасывали тени похотливых обезьян или кокетничающих сфинксов. За благостным священником тянулась тень кровожадного дьявола. Богатой и почитаемой в обществе матроне составляла пару четвероногая тень горбатой коровы. За респектабельными банкирами и важными чиновниками рысили монстры с мордами гиен.

Джонс отметил, что тени деревьев, домов и всяких неживых объектов не претерпели изменений. Зато тени животных, как и людей, имели со своими владельцами мало общего. Занятно, что тени собак и лошадей нередко обретали человекоподобные черты, тем самым скорее повышая свой статус, нежели деградируя.

Несколько раз Джонс был свидетелем совершенно возмутительного поведения теней, которые, как и накануне вечером, полностью отделялись от хозяев и вытворяли невесть что. Он наблюдал их пантомимы – гротескные, абсурдные и зачастую непристойные.

Чувствуя себя как под колдовским заклятием, Джонс наконец добрался до конторы своей еще молодой, но быстро набирающей обороты страховой компании. Мисс Оуэнс, особа вполне зрелого возраста, уже заняла свое место за пишущей машинкой и не упустила из виду опоздание Джонса, подняв тонко выщипанные брови.

Джонс мельком отметил, что его деловой партнер, Калеб Джонсон, также опаздывает. Но еще минуту спустя в контору вошел и он – крупный багроволицый мужчина заметно старше Джонса. По своему обыкновению, Джонсон выглядел так, будто много ночей подряд предавался разгулу. Темные круги под глазами обозначились резко и отчетливо, как кольца на хвосте енота. Мисс Оуэнс словно не заметила его появления и только ниже склонилась над своей машинкой.

Джонсон буркнул что-то односложное в порядке примитивного приветствия и прошел к своему столу напротив стола мисс Оуэнс. Рабочий день в конторе начался.

Стараясь удержать под контролем бурлящие мысли и сосредоточиться на делах, Джонс радовался хотя бы тому, что свет в помещении был неярким и рассеянным. Кое-как он заставил себя приступить к разбору почты и даже продиктовал ответы на несколько писем. В контору заходили клиенты, в том числе новые, страхуясь от пожаров и несчастных случаев. Джонс немного приободрился, обнаружив, что может вести беседу и отвечать на вопросы, не выдавая другим, какой сумбур творится у него в голове.

Так прошла часть утра. Временами терзавшая его безумная тайна отступала на периферию сознания. Она была слишком нереальной, слишком походила на иллюзии, порожденные снами. Он решил, что впредь не следует налегать на выпивку. Без сомнения, все галлюцинации исчезнут, как только организм очистится от остатков алкоголя. Возможно, уже сейчас нервы пришли в порядок, так что он больше не увидит никаких свихнувшихся теней.

Размышляя таким образом, он взглянул на Джонсона и мисс Оуэнс. Солнце переместилось, и его лучи теперь наискось проникали в широкое фасадное окно, освещая обоих и отбрасывая на пол четкие тени.

Джонс не отличался особой щепетильностью в вопросах морали, но и он едва сдержал краску стыда при виде тени мисс Оуэнс. Фигура, которую эта тень изображала, была не только донага раздетой, но и выказывала наклонности, более подходящие для ведьмовского шабаша, чем для современной деловой конторы. Хотя мисс Оуэнс сидела на своем месте, ее тень с развратными ужимками продвигалась навстречу тени Джонсона, которая… не вдаваясь в детали, никак не соответствовала образу респектабельного джентльмена…

Мисс Оуэнс отвлеклась от своего «ремингтона» и перехватила взгляд Джонса, чье лицо, похоже, ее потрясло. Густо нарумяненные щеки покраснели еще больше.

– Что-то не так, мистер Джонс? – спросила она.

Теперь и Джонсон оторвался от записей в гроссбухе. И тоже как будто напрягся. Его глаза из-под тяжелых век смотрели настороженно.

– Все в порядке, насколько могу судить, – ответил Джонс, сконфуженно отводя взгляд от их теней.

Тут стоило призадуматься… Джонсон был женат и имел двоих детей-подростков. Но Джонс и раньше кое-что подмечал. Он неоднократно заставал Джонсона в компании мисс Оуэнс по окончании рабочего дня. И эта парочка явно не радовалась таким случайным встречам. Конечно, их личные дела никак не касались Джонса. Да он и не интересовался. Что его по-настоящему интересовало сейчас, так это поведение теней. В конце концов, разве не могли явления, которые он счел просто абсурдными галлюцинациями, иногда содержать какой-то скрытый смысл, какой-то намек на реальные события? Самому Джонсу это не обещало ничего приятного. Однако он решил, что надо быть начеку и не делать поспешных выводов.

Пообедал Джонс даже с некоторым аппетитом, чего не ожидал и сам. Ближе к пяти часам пополудни желтое предзакатное солнце начало светить прямо в западное окно. Джонсон встал со своего места, чтобы обрезать и закурить сигару. При этом его плотная черная тень простерлась до ярко освещенной дверцы большого железного сейфа в дальнем углу.

Джонс заметил, что тень не повторяет движений своего хозяина. В ее вытянутой руке не было ничего похожего на тень сигары. Вместо этого темные пальцы как будто пытались манипулировать циферблатом сейфового замка. Они быстро и ловко набрали нужную комбинацию, а затем изобразили усилие, как при открывании тяжелой двери. Тень подалась вперед, нагнулась и частично исчезла внутри сейфа. Когда она выпрямилась вновь, в ее пальцах было что-то зажато. Тут обозначилась вторая рука, и порядком оторопевший Джонс понял, что тень Джонсона пересчитывает пачку теневых купюр. Затем пачка была, видимо, засунута в карман, и тень проделала пантомиму с закрыванием сейфа.

Все это дало Джонсу новый повод для размышлений. До него доходили слухи о том, что Джонсон то ли играет на бирже, то ли делает ставки на скачках. А ведь он бухгалтер фирмы. Сам Джонс уделял мало внимания счетоводству, довольствуясь просмотром отчетов, баланс в которых вроде бы всегда сходился.

Возможно ли, чтобы Джонсон пользовался – или собирался воспользоваться – средствами компании в личных целях? В сейфе часто хранились довольно крупные суммы. Насколько помнил Джонс, сейчас там была тысяча с лишним долларов.

А может, и впрямь стоило отнести это все на счет чрезмерного увлечения коктейлями, вызвавшего необычное психическое расстройство. Уж лучше так, чем подозревать Джонсона в растратах.

Этим вечером Джонс вместо традиционного круиза по барам отправился на прием к врачу. Последний глубокомысленно морщил лоб, выслушивая рассказ Джонса о его загадочном недуге, а затем измерил пульс и температуру пациента, проверил коленный и другие рефлексы, посветил ему в глаза и осмотрел язык.

– У вас нет лихорадки, как нет и признаков белой горячки, – заявил он ободряюще. – Рефлексы в норме, хотя нервы пошаливают. Не думаю, что вы сойдете с ума – по крайней мере, в ближайшее время. Возможно, у вас проблемы со зрением. Советую вам завтра же обратиться к хорошему окулисту. А пока что пропишу успокоительное для вашей нервной системы. Разумеется, вам надо воздержаться от алкоголя – именно он может влиять на ваше зрение.

Джонс почти не слушал эти советы. Он изучал тень доктора, распластанную на дорогом ковре при ярком свете высокого торшера. Эта тень была самая противоестественная и омерзительная из всех, какие он успел повидать. Очертаниями и позой она походила на какого-то монстра-падальщика, склоненного над разложившимся трупом.

Выйдя из врачебного кабинета, Джонс вспомнил о своей невесте, с которой не виделся уже неделю. Она не одобряла мартини – по крайней мере, в количествах, еженощно поглощаемых Джонсом весь последний месяц. К счастью, она не могла точно определить, сколько бокалов он выпил – два или дюжину (если только он пил не в ее присутствии). Джонсу очень нравилась Марсия. И он не считал таким уж большим недостатком ее своеобразное понимание умеренности. Тем более что и сам он как раз собирался умерить возлияния, пока не избавится от этих теней. Так что ему было что рассказать Марсии.

Еще немного подумав, о тенях он решил умолчать. А то как бы она не сочла, что он свихнулся.

Марсия Дорер была высокой блондинкой, стройной на грани худобы. Она поприветствовала Джонса быстрым поцелуем. При поцелуях с ней иногда возникало такое чувство, словно он побывал в морозилке. Так случилось и в этот раз.

– Где ты пропадал так долго? – спросила она, добавляя едкие нотки к своему сопрано. – За стойками всех баров в городе?

– Не сегодня, – серьезно молвил Джонс. – Со вчерашнего вечера я не выпил ни капли. Скажу больше: я решил бросить пить.

– Ого, рада слышать, – проворковала она, – если ты не шутишь. Я знаю, что спиртное до добра не доведет – в таких дозах уж точно. Говорят, оно меняет человека изнутри.

Она снова чмокнула Джонса, в щеку рядом с уголком рта. И в этот самый момент ему захотелось увидеть их тени на стене комнаты. Интересно, как будет выглядеть тень Марсии?

Хотя Джонс уже насмотрелся на всякие странности, в этот раз не обошлось без тяжелого потрясения. Он сам не знал, чего ожидать, но уж точно не такого.

Прежде всего на стене было не две, а три тени. Одна – уже знакомый свинорылый сатир – принадлежала Джонсу. Но хотя в реальности он стоял близко к Марсии, их тени сильно отдалились друг от друга.

Тень Марсии, повернутая спиной к Джонсу, была трудноразличима, поскольку сливалась в объятиях с третьей тенью. Опознать Марсию можно было только по контурам женской фигуры. А другая фигура была определенно мужской. Ее спесиво надувшийся бородатый профиль возвышался над головой женщины. Ничего хоть сколько-нибудь эстетичного в контурах этой тени не было. Как и в тени Марсии.

Джонсу пришло в голову, что Марсия никогда не обнимала его так же страстно. Это его покоробило, но нельзя же было всерьез ревновать ее к неведомо чьей тени.

Так или иначе, вечер явно не задался. Джонс отвел взгляд от стены и постарался больше туда не смотреть. Но забыть об этих тенях он не мог. Марсия болтала, не замечая его озабоченности; но в ее болтовне было что-то напускное, как будто и она была озабочена другими вещами.

– Пожалуй, тебе лучше уйти, дорогой, – сказала она наконец. – Ты не в обиде? Просто я плохо спала и устала.

Джонс взглянул на свои наручные часы. Было лишь двадцать минут десятого.

– А, конечно, – согласился он, испытав смутное облегчение.

Он поцеловал ее и вышел из комнаты, напоследок краем глаза заметив, что третья тень на стене по-прежнему сжимает в объятиях тень Марсии.

Пройдя полквартала, Джонс под уличным фонарем встретился с Берти Филмором. Оба ограничились приветственными кивками. Они были едва знакомы и не особо симпатизировали друг другу. Проходя мимо Филмора, Джонс не преминул рассмотреть его тень на тротуаре. Филмор служил администратором отдела в универсальном магазине. Этот хиловатый лощеный юнец не пил, не курил и не был замечен в склонности к иным известным порокам. Он регулярно – по утрам в воскресенье и по вечерам в среду – посещал методистскую церковь. И Джонсу просто из циничного любопытства захотелось узнать, как выглядит тень этого святоши.

Силуэт на тротуаре был укорочен ввиду близости фонарного столба. Но это не помешало Джонсу безошибочно опознать грубый бородатый профиль третьей тени на стене в доме Марсии! Ни малейшего сходства с Филмором эта тень не имела.

«Какого черта! – подумал Джонс, невольно содрогнувшись. – Что бы это значило?»

Он сбавил шаг и оглянулся на удаляющуюся фигуру Филмора. Тот шел неторопливо, как будто прогуливаясь без особой цели, и не оборачивался. Наконец он вошел в подъезд Марсии.

«Так вот почему она поспешила меня выпроводить», – подумал Джонс. Теперь все было понятно… и так же недвусмысленно, как объятия теней. Марсия ждала в гости Филмора. Все эти тени не были просто следствием тяжелого похмелья Джонса, отнюдь нет.

Его гордость была уязвлена. Он и раньше знал, что Марсия знакома с этим типом. Но больно было сознавать, что Филмор оказался его счастливым соперником в любви. А ведь Джонс воспринимал его как помесь учителя воскресной школы и портновского манекена. Как нечто бесцветное и бесхарактерное.

Страдая от унижения, Джонс несколько раз замедлял шаги перед дверями попадавшихся на пути баров. Возможно, после нескольких порций мартини ему привидятся тени еще хуже прежних. А может… и нет. Да какого черта?..

И он уже без колебаний зашел в следующий бар.

Утро встретило его головной болью, которой накануне поспособствовали два десятка (или двадцать один?) более или менее расторопных барменов.

До конторы Джонс добрался с часовым опозданием. К его удивлению, обычно пунктуальной мисс Оуэнс на месте не было. Гораздо меньше его удивило отсутствие Джонсона, который пунктуальностью не отличался.

Работать Джонс был не в состоянии. Казалось, все городские куранты беспрестанно пробивают полдень прямо у него в голове. Вдобавок его сердце если и не разбилось вдребезги, то дало глубокую трещину. А нервы продолжала выматывать все та же проблема со странно искаженными и зачастую своевольными тенями.

Ему не давали покоя воспоминания о тенях на стене Марсии. Они вызывали тошноту… хотя причиной могло быть и легкое расстройство желудка после перебора с мартини. Прошло много минут, а мисс Оуэнс и Джонсон так и не появились, и тут в памяти всплыли вчерашние игры их теней. Почему, черт возьми, он не подумал об этом раньше? А что, если…

Непослушными пальцами он набрал комбинацию на замке сейфа и открыл дверцу. Наличные, облигации, несколько чеков, поступивших слишком поздно и потому не обналиченных в банке, – все исчезло. Вероятно, Джонсон ночью вернулся в контору. Или обчистил сейф поздно вечером. Накануне он и мисс Оуэнс еще оставались в конторе, когда Джонс уходил, а он не придал этому большого значения. Оба часто так поступали, когда у них была незаконченная работа.

Джонс замер, как парализованный. Одно было ясно: тень Джонсона своей пантомимой с открытием сейфа, извлечением и пересчетом денег посылала Джонсу предупреждение. Она выдала намерения своего хозяина. И если бы Джонс подождал и проследил за своим партнером, тот был бы застигнут на месте преступления. Но Джонс тогда еще не верил, что игры теней могут нести скрытый смысл, а его мысли были заняты предстоящим визитом к врачу. А потом до того расстроился, обнаружив измену Марсии, что забыл обо всем остальном.

Его раздумья прервал телефонный звонок. Взяв трубку, он услышал пронзительный, истерический женский голос. Звонила миссис Джонсон.

– Калеб там? Вы видели Калеба?

– Нет. Я не видел его со вчерашнего дня.

– Ох, я так волнуюсь, мистер Джонс. Вчера вечером Калеб не пришел домой, но позвонил и сказал, что допоздна задержится на работе и вернется лишь после полуночи. Когда я ложилась спать, его еще не было. И его не оказалось дома утром. Я уже час как пытаюсь дозвониться до конторы!

– Я и сам сегодня опоздал, – признался Джонс. – Когда Джонсон появится, я напомню, чтоб он с вами связался. Возможно, он выехал за город по срочному делу.

Ему совсем не хотелось рассказывать миссис Джонсон о том, что ее супруг похитил деньги фирмы и, вероятно, пустился в бега вместе с конторской машинисткой.

– Я позвоню в полицию! – взвизгнула миссис Джонсон. – С Калебом, наверно, случилось что-то ужасное!

Джонс не забыл и о другой теневой сцене в конторе, едва не вогнавшей его в краску. И он – скорее, просто для проформы – набрал номер дома, где квартировала мисс Оуэнс. Там ему сообщили, что вечером она вернулась в обычное время, но тотчас покинула дом с чемоданом в руке, сообщив, что отправляется на похороны внезапно скончавшейся тети и будет отсутствовать несколько дней.

Такие вот дела. Джонс лишился опытной машинистки, а также крупной суммы денег – слишком крупной, чтобы перенести эту потерю безболезненно. Что до Джонсона, то он как партнер не представлял особой ценности. Сам Джонс не был силен в вычислениях и охотно передоверил эту работу ему, но при желании будет нетрудно найти хорошего бухгалтера с гораздо меньшими запросами.

Теперь ничего не оставалось, кроме как передать дело в руки полиции. Джонс опять потянулся к телефонной трубке, но тут вошел почтальон и вручил ему несколько писем, а также маленький заказной пакет.

Адресованный Джонсу пакет был подписан аккуратным, несколько чопорным почерком Марсии. Одно из писем также было от нее. Джонс расписался за посылку и, как только почтальон вышел, открыл письмо. Оно гласило:

Дорогой Гейлорд,

возвращаю тебе кольцо. С некоторых пор я не чувствую себя той, кто может сделать тебя счастливым. Моей руки попросил другой мужчина, которого я очень люблю. Надеюсь, ты найдешь себе более подходящую пару, чем я.

Всегда твоя,

Марсия

Джонс отложил так и не вскрытый пакетик. Его терзали горькие мысли. Должно быть, Марсия написала это письмо и отправила посылку с кольцом рано утром. «Другой мужчина» – это, конечно, Филмор. Вероятно, он сделал ей предложение вечером, после встречи с Джонсом на улице.

Теперь к списку утрат определенно можно было добавить и невесту. А приобретением, похоже, стала уникальная способность видеть тени, не совпадающие с внешним обликом своих хозяев и не всегда повторяющие их движения, – тени, что порой разоблачали тайные намерения и предсказывали грядущие события.

Выходит, Джонс обладал чем-то сродни ясновидению. Но ведь он никогда не верил в такие вещи. Да и какая от этого польза?

После звонка в полицию по поводу Джонсона он решил отложить все дела и накачаться мартини до такой степени, чтобы самая суть реальности обратилась в тень.