Я вышел как и вошёл – через запасной пожарный выход. Давно не ощущал себя так легко и хорошо. Ночная тень уже упала на город, неоновый свет вывесок таял на асфальте, фонари пока ещё горели вполнакала, и все они отдали улицы под власть темноты неба. Вечерний город отдыхал, сбросив бремя дневной суеты. Спешили по улицам маршрутки, торопясь доставить страждущих домой. Вот и прошли ещё одни сутки, закрывая ещё одну рабочую неделю. Осталось добраться к себе домой и утонуть в мягком сумраке грёз до рассвета. Хотя лучше, наверное, ехать не на квартиру, не хочу сейчас объясняться с Алисой. Заночую на одной из запасных лёжек в пригороде, тем более завтра суббота.

Сильный удар в живот заставил сипло выпустить из лёгких воздух и согнуться пополам. Алиса? Я даже не заметил, откуда она взялась.

– Идиот! Ты чего творишь? Ты меня чему недавно учил?

И тут одна за другой начали лопаться нити, связавшие меня с Милой. Как больно-то! Словно живьём ободрали кожу, а затем сунули в кислоту. Дальше сознание будто раздвоилось. Одна половина продолжила вариться в кипятке боли, наблюдая, как вторая половина позволила Алисе усадить меня в такси и доволочь до дома. Хорошо ещё силы в хрупкой на вид суккубе как в здоровом мужике. Дома Алиса сунула мне в руки чашку и приказала:

– Глотай.

Вторая, послушная половина исполнила указание… какое это счастье, когда ничего не болит. Вот только вместе с объединившемся ясным сознанием пришло и чёткое понимание ситуации:

– Алиса, у меня всего минута или две. Спасибо, ты меня остановила. Отвар блокатора мне больше не давай, следующая доза меня убьёт. Я не справился, у меня передозировка магической энергии. Скоро действие блокатора пройдёт, и меня скрутит по новой. Если попытаюсь уйти из дома – хоть свяжи, хоть ломай ноги, но выйти я не должен.

И тут в глазах снова потемнело. Одновременно я почувствовал эйфорию, хотелось Алису расцеловать, раздеть и пользоваться её телом. В то же время началась дикая боль в животе, она понемногу становилась всё ярче, захватывая мышцы и суставы, сжигая меня от пяток до головы. Я упал. С помощью Алисы добрался до ванной, где меня долго рвало, потом до кровати. Начался озноб, температура прыгала от тридцати пяти до сорока градусов и обратно. Голову сдавило невидимым обручем, а кровь громко пульсировала в ушах. На какое-то время я потерял сознание.

Первый раз я очнулся, когда перепуганная Алиса, стоя над моей кроватью, названивала в скорую. Остановить я не успел, снова провалившись в чёрное беспамятство боли. Дальше инстинкт самосохранения всё-таки взял верх, я пришёл в себя как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь. К нам зашли улыбчивый молодой парень-врач и словно ему в противовес хмурая пожилая тётка-медсестра. Алиса представилась моей девушкой и сбивчиво рассказала, что мне поплохело на прогулке, мы срочно приехали домой, но мне всё хуже и хуже. Врач меня щупал и смотрел, клятвенным заверениям, что наркотики не употребляю, не поверил, симптомы передозировки были довольно красноречивы. Но экспресс-тест прямо на месте не показал вообще ничего, и врач извинился, мол, простите – обознался. После чего вынес вердикт: чего-то непонятно-вирусное с осложнениями и надо в больницу.

– Не поеду, – категорично отрезал я. – Что хотите делайте, но не поеду.

Потому что у меня не вирусное… но в диагноз магического ожога не поверят, а упекут в психушку.

– Извините, но вы рискуете умереть…

– Давайте, я подпишу отказную и что там ещё? Но не поеду.

Когда врач уехал, Алиса виновато посмотрела на меня:

– Извини… но я перепугалась. Зря я их вызвала?

– Да нет, – вздохнул я. – Ты всё правильно сделала. Ты вообще умница и права во всём.

– Включая то, что ты меня не выгонишь, – строго посмотрела девушка в ответ. – А то всё время так и написано на лице: счас обеспечу финансово и жильём, и выпину подальше.

– Да нет, права ты, права. Нас судьба, похоже, связала и накрепко. Нам с тобой в мистику и всякие волшебные вещи не верить – не положено. А я идиот… заигравшийся в маленького божка судеб идиот.

Себе-то врать нельзя. Не просто так гордыня – один из семи смертных грехов. Стоит хотя бы на миг ощутить себя гроссмейстером, который управляет чужими судьбами как шахматными фигурами – и от ощущения сладости власти над людьми не избавиться. С какого момента я начал упиваться этим чувством? Когда всё решил за Алису? Переписал судьбу Юрия? Или определил судьбу того безвестного наркомана? По отдельности – вроде бы всё правильно и верно. А всё вместе – я ведь уже не испытывал сомнений в своих поступках, в их правильности. В их оптимальности.

Потому с Милой – виноват лишь я и только я. Тут даже не только в том дело, что я нарушил главный принцип: никогда не охотиться рядом со своей нормальной жизнью. Свой приговор Миле я вынес, ещё когда она встретила Катю, меня и Алису возле торгового центра, а не в тот день, когда принёс компромат нашему генеральному. И неправда, что именно после слов про увольнение я позволил себе сделать последний шаг. Себе врать не надо, мог бы исправить ситуацию в любой день. Уж я-то нашёл бы слова объяснить всё Миле правильно. Но ведь гораздо оптимальнее решить две проблемы сразу? А если для этого надо нарушить какие-то свои принципы, какие-то нормы морали, это же всего-то на один раз? Оптимальность не всегда идёт рука об руку с совестью и человечностью? Так у меня жизненный опыт не одного десятилетия на руках, я ведь как бы уже и не совсем человек, я следующая форма высшего развития. Легче и проще всего находить оправдания именно подлости, это доброе дело в аргументах не нуждается…

Я так больше и не увидел Милу. Алиса через Катю предупредила Лёшу, через него же передала выписанный скорой больничный и заключение о тяжёлой форме какой-то зубодробительной вирусной инфекции с осложнениями. Заодно, ссылаясь на врача, посоветовала меня не навещать никому. Несколько дней я выглядел как античный полубог, идеальный мужчина… так что когда во сне я терял над собой контроль, приходилось запирать дверь и меня привязывать: моя аура частично действовала даже на Алису. Несмотря на бетон перекрытий, моя волна похоти накрыла две молодые семьи, живущие по соседству – они по ночам творили такое, что любая киностудия фильмов для взрослых обзавидуется. Я всё ощущал и выл от желания, всплески эмоций сводили с ума невозможностью присоединиться, и от этого я постоянно чувствовал, будто меня режут на куски живьём.

Дальше Алисе– в панике и наугад пытаясь мне помочь, сама не поняла, чего сделала – каким-то образом удалось стравить из моего организма часть лишней магической энергии… И мне стало плохо уже с обратным знаком. Организм получил сильнейшую магическую трансформацию, и к нормальной человеческой форме возвращался очень медленно. Я похудел и выглядел как скелет, меня захлёстывала тоска по эйфории, которую я ощутил на выходе из офиса, передвигался я, будто древний старик. Перетряс свою память на предмет того, чему наставляла меня ахай Аюржан и какие можно в моём случае применить лекарства. В итоге понадобились довольно специфичные и не самые легальные компоненты. Скрипя сердцем, пришлось поднимать некоторые особые связи, ибо у простых контрабандистов таких вещей не водится. Даже не хочу заранее думать, почём мне эта помощь обойдётся – ибо просили в оплату не деньги, а услугу. А затем пришлось отправлять за заказом Алису, заставив себя стиснуть зубы и не показывать, насколько я за неё боюсь… Очень уж сложным человеком был тот, у кого я просил помощи.

Зато лекарство помогло, я пошёл на поправку. Первый раз приехал в офис спустя три недели. На месте Милы уже сидели две другие девочки, вчерашние студентки, гордые, что так удачно нашли работу в хорошей фирме. Наверное, так вышло лучше всего, ибо в глаза Миле я посмотреть бы не смог. Сколько угодно можно себя убеждать, дескать, вышло всё не очень страшно. Мила не особо пострадала – молодая, ночную сцену «соблазнения» переживёт, да и рекомендации ей Антон Павлович всё-таки дал хорошие, поэтому новое место она нашла себе быстро. Сколько угодно можно врать… потому что горе, которое ты принёс, не измерить метрами и килограммами. А пятно на совести можно замазать, да нельзя отмыть.