Во славном граде, стольном Киеве,

У ласкова у князя у Владимира

Не от ветра палаты покачалися,

Не от вихоря ворота открывалися.

5 Заходил в них Добрынюшка Никитич млад.

А за ним зашли князья-то, многи бо́яры.

Вполсы́та они все наедалися,

Вполпьяна́ все напивалися,

Все на пиру порасхвастались:

10 Тот тем хвастаёт, а другой — другим;

Умный хвастат отцом-матерью,

Безумный хвастат золотой казной,

Добрыня хвастат молодой женой,

Молодой Настасьей, дочерью Микуличной.

15 Все на пиру усмехнулися,

Друг на друга на честном оглянулися,

Промежу собой разговор ведут:

«Видно, нечем уж Добрыне похвастати,

Так и хвастает Добрынька молодой женой,

20 Молодой Настасьей, дочерью Микуличной!»

Не ясен сокол с тепла гнезда солятывал,

Не белой кречет с тёпла гнезда сопархивал, —

Соходил ли тут сам Владимир князь;

По гриднице столовой сам похаживат,

25 Такия речи поговариват:

«Вси вы, добры молодцы, расхвастались, —

Мне-ка нечем, княз-Владимиру, похвастати:

Как во далече-далече во чистом поле

Там лётат Нивежа черным вороном;

30 Уж он пишет мне-ка со угрозою,

Кличет-выкликаёт поединщика.

Некого послать мне с Невежей биться-ратиться,

Расчищать дороги прямоезжия,

Постоять на крепких заставушках».

35 Больший-то хоронится за средняго,

А средний туляется за меньшаго;

А от меньшаго Владимиру ответа нет.

Из-за задняго стола-то белодубова

Вышел первый богатырь наш граду Киеву —

40 Еше старый казак Илья Муромець.

Сам по гридьнице столовой он похаживал,

Сам такия речи поговаривал:

«Я тепере недавно из дороженьки,

На заставушках стоял целых двенадцать лет,

45 Дак Невежа, цёрной ворон, не казал мне глаз.

Кабы вилял я Невежу, цёрна ворона,

Пострелял бы я собаку ис туга лука.

Нам послать было Добрынюшку Никитиця:

Он зашшыта будёт граду Киеву,

50 Оборона будёт нашой крепосьти».

Выпивал Добрынька чару зелёна вина,

Не большую пил, не малу — полтора ведра.

Как поконьчили поче́сён пир, пошол с пиру,

Он невесёл пошол и нерадосён.

55 Приходил в полаты в княженецкия.

Как не белая берёзка к земьли клонитц́е,

Не зелёныя листоцьки растилаютц́е, —

Припадат Добрыня к своёй матушки:

«Уж ты вой е́си, матушка родимая,

60 Ты чесна вдова Офимья Олёксандровна!

Ты пошто миня бесцясного споро́дила,

Ай пошьто ты бесталанного отро́дила?

Спородила бы меня ты, ро́дна матушка,

Луцьше маленьким катушим серым камешком,

65 Завёрнула бы меня да в полотёнышко,

Опусьтила в глубину, на дно синя-моря.

Там лёжал бы я о́т веку и до́ веку;

Буйны ветры хоть меня да не завеели,

Добры люди про миня да не забаели;

70 Дак не езьдил бы я да по сьвятой Руси,

Не губил бы я да християньцьких душ,

Не слезил бы я да отцей, ма́терей,

Не вдовил бы я да жон моло́дыих,

Не сиро́тал бы я да малых детушок».

75 Тут спроговорит Офимья Олёксандровна:

«Уж ты гой еси, чадо милое!

Кабы знала над тобой таку незгодушку,

Кабы ведела велико я безвре́меньё,

Не бы так бы тя, дитятко, споро́дила:

80 Спороди́ла бы тебя я, цядо милоё,

Уж я силой в Сьвятогора бы бога́тыря,

Уж я уц́есыо-таланью в Ылью Мурамця,

Уж я сьмелосью в Олёшу бы Поповиця,

Уж походочкой-поступочкой щапливою

85 Я в младого Чурилу сына Пленкова,

Я посадкою-поездкой молодецькою

Я в Поты́ка Михаила да Иванова,

Я походочкой поступоцькой щапливой

Я в Потока Михайла во Иванова

90 Всим житьём-бытьём, именством бы богатеством

Я во мла́дого во Дюка во Сте́панова.

Видно, су́дил Бох изволил тебе так уж жить, —

Зародилсэ в звезду ты в бесцясную!»

Как сряжалсэ наш Добрынюшка Никитичь блат:

95 Уж он платьицё кладёт тако зверинноё,

Садится Добрыня на добра коня,

Поежжат Добрынька ш широка двора.

Праважат его Офимья Олёксандровна,

Праважат, сама да кли́цём кликаёт:

100 «Ой же ты, моя любимая невёстушка,

Молода Настасья дочь Микулична,

Уж ты шьчо сидишь во терими в златом верьхи́,

Над собой разве невзгодушки не ведаёшь?

Закатаитц́е ведь наше красно солнышко,

105 Ай заходит за горы за высокия:

Поежжат Добрыня ш широка двора.

Ты скоци-тко на широкой двор скорёшенько,

Поспроси-ко у Добрыньки хорошохонько,

Он далёко ли едёт, куда путь держит,

110 Скоро ждать ли, дожидать да нам домой велит,

Велит скоро ли в окошоцько посматривать?»

Выходила на широкий двор скорехонько

В одной тоненькой рубашоцьки, бес пояса,

В одных тоненьких цюлоциках, бес цёботов:

115 Забегаёт Добрыньки со бела́ лиця,

Припадала к стремецьку г булатному:

«Ай же ты, моя любимая державушка,

Молодой ты Добрынюшка Никитись блат!

Ты далёко ли едёшь, куда путь дёржишь,

120 Скоро ждать ли, дожидать да нам домой велишь?»

Спрого́ворил Добрынюшка Никитись блат:

«Ой же ты моя любимая семеюшка,

Молода Настасья дочь Микулична,

Когда ты у мня, бедна, стала спрашивать,

125 Дат же я теперь нацьну тебе расказывать:

Как пройдёт тому времени и три года,

Уж ты три года прождёшь да друга три прожди;

Как Добрыня твой назад не изворотитц́е,

Дак втогда тебе, Настасья, воля вольняя:

130 Хоть вдовой сиди, да хоть заму́ж поди,

Хоть за князя поди, хоть за боярина;

Не ходи только за бабьёго натьсмешника,

За судейного за переветника,

Ай за смелого Олёшу за Поповиця:

135 Как Олёша-та собака мне — назва́ной брат;

Ай названой-от брат ведь пачэ ро́дного».

Только видели Добрынюшку как седуцись,

Не видали Добрыньки как поедуцись.

Не дорогой он ехал, не воротамы, —

140 ц́ере’ стену скацёт городовую,

Мимо башню машот наугольнюю,

Уж он з горушки на горушку поскакиват,

Уж он с хо́лма на́ холъм перепрядыват,

Вси он рецьки, озёра перескакиват,

145 Уж он мелкия роздолья промеж ног спушшат.

Куды падали копыта лошадинныя,

Тут оцю́дились колодецьки глубокия.

Уж как де́ницёк за де́ницьком как дожж дождит,

Ай неделька за неделькой как трава росьтёт,

150 Ишше годицек за годицьком как соко́л летит.

Как прошло тому времени и три года,

Поскоре сказать, прошло и ц́елых шесь годов.

Приходил к им Олёшенька Лёвоньтьёвиць,

Приносил к им вестоцьку нерадосьню:

155 Ай убит лёжит Добрынька во цистом поли,

Он головушкой лёжит чрез рокитов кус,

Уж он резвыма ногамы во ковыль-траву,

Руки ноги у Добрыньки поразьмётаны,

Уж как буйна-та головка поразломана,

160 Ясны оци вы́клёвали вороны.

С того нац́ели к Настасьюшки похаживать,

Уж как нац́ели Микулисьню посватывать.

Ишше сватом-то ходит сам Владимер князь,

Свахой ходит Опраксия королевисьня:

165 «Ай тебе ли жить, Настасья, молодой вдовой,

Молодой твой век одной коро́тати?

Ты поди хоть за князя, за боярина,

Хоть за смелого Олёшу за Поповиця».

Она свата дари́т новой шириноцькой,

170 Она сваху дарит другой шириноцькой,

Она сьмелого Олёшу калёно́й стрелой. —

«Исполню я, — говорит, — мужню заповедь,

Проживу тя целых шесть годов,

Исполню я свою женску заповедь,

175 Проживу еще целых шесть годов,

Тогда усьпею еще я взамуж пойти».

Опять деничок за деничком как дождь дождит,

Неделька за неделькой как трава росьтёт,

Годицёк за годицьком как сокол лётит.

180 Прошло опять тому времени шесть годов,

А поскорей сказать — прошло целых двенадцать лет.

Приходил опять Олёшенька Лёвоньтьёвиць,

Приносил опять весточку нерадостну:

Как убит лёжит Добрынька во цисто́м поли,

185 Вси уж костоцьки ёго да порастасканы.

Опять нацели к Настасьюшки похаживать,

Опять стали Микуличну посватывать.

Ишше сватом ходит сам Владимер князь,

Уж как свахой — Опраксия королевесьня:

190 «Ай тебе ли жить, Настасья, молодой вдовой,

Молодой твой век одной коро́тати?

Ты поди хоть за князя, за боярина,

Хоть за сьмелого Олёшу за Поповиця».

Пораздумалась Настасья, порасплакалась:

195 Уж ей силой берут, бедну, неволёю,

Ей не чесьтию берут да не охвотою.

Как веде́тьсе пир у их по третей день,

Ай сёго дни нать ити во ц́ерьковь Божию,

Принимать с Олёшой по злату́ веньцю.

200 Как пошла Настасья ’ широка двора,

Ай садилась Офимья Олёксандровна

’на пот сьветло косисьцято окошецько,

Уж как плакала старушоцька с приче́тиком:

«Ай давно уж закатилось сонцо красноё;

205 Закатаитьц́е, видно, и сьветёл месець!»

Походит Настасья с широка двора.

Как из да́лече, дале́че ис циста́ поля

Выпадала пороха сьнегу белого;

По тому сьнежку, белой порошеньки

210 Уж как едет детина Заоле́шенин.

На ём платьицё тако зьверинноё;

Под им конь-от косматой бытто лютой зьверь.

Не дорогой он едёт, не воротамы,

Ц́ере’ стену скацёт городо́вую.

215 Приежжал к полаты к белокаменной,

Уж он пнул столбы, ворота своим цёботом;

З боку на́ бок столбы все пошатнулисе,

Ай широкия воро́та отворилисе.

Проводил коня да не привязывал,

220 Проходил в полату без докладушок.

Уж он крес кладёт да по-писа́ному,

Ай поклон ведёт он по-уцёному,

Поклоняитц́е на вси цётыре сто́роны,

Он старушоцьки кланялсэ особенно:

225 «Уж ты здраствуй, Офимья Олёксандровна!

Ай же ты, Добрынюшкина матушка,

Тебе сын Добрынюшка поклон послал.

Мы сёго дни сь им в вечеру розьехались:

Ай Добрынька поехал ко Царю́граду,

230 Уж как я поехал к граду Киеву.

Говорил мне Добрынька таковы реци:

Есьли судит Бох бывать да в граде Киеви,

Попроведай про родиму мою матушку,

Попроведуй про любимую семеюшку,

235 Молоду Настасью доць Микулисьню».

Ай спрого́ворит Офимья Олёксандровна:

«Ай же ты детинка Заолешенин!

Не тебе бы надо мной да натьсмехатисе,

Не тебе бы досажать победно ретиво́ серьцё.

240 Без угару болит буйна головушка,

Без досады шумит да ретиво́ серьцё.

Приходил к нам Олёшенька Лёвоньтьёвиць,

Приносил к нам вестоцьку нерадосьню,

Шчо й убит лёжит Добрынька во цисто́м поли;

245 Он головушкой лёжит да чрес рокитов кус,

Уж он резвыма ногамы во ковыль-траву;

Руцьки, ножки у Добрыни поразьмётаны,

Уж как буйная головка поразломана,

Ясны оци вы́клёвали вороны.

250 Изсушила я победно ретиво́ серцё,

Тяжелёшенько по сыне своём плакала.

С того нац́ели к Настасьюшки похаживать,

С того нац́ели Микулисьню посватывать:

Уж как сватом-то ходит сам Владимер-князь,

255 Уж как свахой Опракси́я-королевисьня.

Уж ей силой берут, бедну, неволёю,

Ей не честию берут да не охвотою.

Как веде́тц́е пир у их по третей день;

Ай сёгодни пойти нать в ц́ерьковь Божию,

260 Принимать с Олёшой по злату веньцю».

Ай спрого́ворит детинка Заолешенин:

«Говорил мне Добрыня таковы речи:

Велел мне сходить на пир на свадебку,

Тебе он велел взять золоты ключи,

265 Опускаться в погреба глубокия,

Достать мне одежду скоморошную,

Достать мне шубочку кошулечку,

Достать мне сапоженьки зелен сафьян,

Достать мне шляпочку пуховую,

270 Пушистую, ушастую, завесисту,

Да достать гуселочки яровчаты».

Брала Офимья золоты ключи,

А сама говорит таковы речи:

«Кабы был мое чадо милое,

275 Не дал бы тебе надо мною надсмехатися!

Некуда же мне с одеждой......»

И достала одежду скоморошную.

Брал он в руки палицу в сорок пудов.

«Шщобы нас на свадьби не обидели».

280 Он пошол к Владимеру стольне-киевскому.

У дверей стоят тут всё придверьники,

У ворот стоят приворотники, —

Не пропушшают удалу скоморошину.

Уж он брал их за шею, проць отталкивал,

285 Сьмело проходил в полаты в княженецкия.

Как иду́т от дверей придверьники,

Ай иду́т от ворот приворотники,

Ай творят оны велику ёму жалобу:

«Уж ты гой еси, солнышко Владимер стольно-киевский!

290 Ай кака-та уда́ла скоморошина!

Уж он брал нас за шею, проць отталкивал,

Сьмело проходил в полаты княженецкия».

Тут прого́ворит удала скоморошина:

«Здраствуй, солнышко Владимер стольно-киевский,

295 Со своим ты с князём с первобрачныим,

Со своёй княгиной второбрачныя!

Ишше где-ка моё место скоморочноё?»

Испроговорит Владимер стольно-киевский:

«Ай твоё ведь место скоморошноё

300 На брусовой пецьки ды и в за́пецью».

Уж он вэтим местом не обрезгуёт.

Он садилсе на пецьку на брусовую,

Вынимал он гусёлышка ярофцяты,

Уж он клал на колена молодецкия,

305 Уж он нацял струнецьки натягивать,

Уж он нацял по гуселькам похаживать,

Стал на гусёлышках выигрывать:

Уж он и́грыши берёт да со Царя́града,

Ай выи́грыши ведёт до града Киева.

310 Ай стоит Настасья за столом да белоду́бовым,

Худо видит вольный белый свет;

У ей сьлёзы-то скацют из ясны́х оц́ей,

Не в один скоц́или ру́ц́ей — ровно в три руцья:

«Я была как за любимой-то державушкой,

315 У его были ведь эки же гусёлышка,

Уж он так же по гусёлочкам похаживал!»

Ай спрого́ворит Владимер стольне-киевский:

«Ай же ты, уда́ла скоморошина!

Солезай со пецьки со брусовыя.

320 За твою игру за весёлую

Я даю тебе три места три хорошиих:

Ай перво́ тебе место — подле миня,

Ай друго тебе место — супроти́в миня,

Ай третьё тебе место — куда сам похошь».

325 Не садилсэ скоморошина подле́ князя,

Не садился он да супроти́в князя,

Он садилсэ к Настасьи доц́ери к Микулисьни.

Говорил скоморошина таковы реци:

«Уж ты вой еси, солнышко Владимер стольне-киевский!

330 Ты позволь-ко мне-ка налить цярку зелёна́ вина,

Подьнесьти мне цярку, да кому я хоцю,

Кому задумаю, кого пожалую».

Говорит Владимер стольне-киевский:

«За твою игру да за весёлую

335 На моём пиру да шщо ты хошь твори».

Наливал он цярку зелёна́ вина,

Подносил княгине второбрачныя,

Уж он сам говорил да таковы реци:

«Всю ты выпей цяроцьку до донышка;

340 Не допьёшь до дна — так не видать добра».

Как брала Настасья цярку во белы́ руки,

Выпивала цяроцьку до донышка;

Подкатилсэ ей отколи то злат перьстень.

Уж как видит Настасья доць Микулисьня,

345 Шшо й была з Добрынькой в ц́ерьквы Божия,

Принимала з Добрынёй по злату́ веньцю, —

Выходила Настасья из-за дубовых столов,

Она падала Добрыньки во резвы́ ноги:

«Ты просьти миня’ вины да виноватую!

350 Я наказу твоего да не исполнила.

Меня силой берут и неволею,

Не честью берут, не охотою.

Сватом был сам Владимер князь,

Свахой Опраксия королевична».

355 И про́говорит Добрыня Никитичь млад:

«Не дивую твоему я уму женьскому:

Уж как бабей волос долог, а ум ко́роток;

Как дивую я брату-ту названому

Ишше на́ имя Олёшеньки Поповицю.

360 Да ишше дивую князю я Владимеру:

У жива мужа да отымат жону!»

Выбегал Олёша зза столов да белоду́бовых,

Припадает к Добрыне ко резвым ногам:

«Ты просьти миня вины да виноватого». —

365 «Уж как в той вины да тебя Бох просьтит,

А в другой вины я не прошшу тебя,

Что ходил ты к моей матушке родимыя,

Приносил ей весточку нерадостну,

И сушил он победно ретиво́ серьцё».

370 Уж он брал Олёшу за жолты́ кудри;

Водит он его по гри́дине столовыя,

Уж он сам на гусьля́х да выговариват,

А Олёша тут поахиват.

А от буханья не слышно было оханья.

375 Пригодилсэ в бесёды Илья Мурамець;

Захватил Добрыню за белы руки,

Уж он сам говорил да таковы реци:

«Не убей ты за наспрасьнину бога́тыря:

Хоть он силой-то не си́лён, а напу́ском сьмел».

380 Тут Владимеру ко стыду пришло;

Потупил он ясны оци во кирпичен пол.

Брал Настасью Добрыня за белы́ руки.

И встречала Офимья Олександровна:

«Не красное солнышко повызошло,

385 Не мелкия звездочки разсыпались, —

Пришол Добрыня на широкий двор!»

Остался Олёша Леонтьевич,

Садилсэ покрай лавочки брусовыя,

Уж он сам говорил таковы реци:

390 «Всякий на сьвети женитц́е,

Да не всякому женидба издаваитц́е:

Издалась женитьба Ставру́ сыну Годе́нову

Да мла́дому Добрынюшки Микитицю».