Без отця, без матушки живут люди,

Без роду, без племени бога́теют;

Без Божьей милосьти жить не́ можно.

Когда восияло сонцё красноё,

5 Когда уродилсэ, братци, светёл месець,

Тогда воцярилсэ наш-от Грозен цярь,

Ишше грозен ѓосударь Иван Васильёвиць.

Ишше здумал туто цярь под Казань подходить;

Казаньсько́ он цярсьтво мимоходом брал,

10 Казаньська цяря он со степе́ни збил,

С его сьнял порфиду златоцярськую.

Заводилсэ у ёго поц́есьтен пир

На фсих на кня́зей, на богатырей.

Ишше фси на пиру напивалисе,

15 Ишше фси на пиру росхвастались:

Ой хвастат богатой богачесьтвом,

А другой хвастат добры́м конём,

Безумной^а хвастат молодой женой,

Неразумной^а хвастат родимой сестрой.

20 Как похвастат Грозен цярь Иван Васильёвиць:

Он похвастат своей силушкой богатырьскою —

«Я вздумал под Казань подходить,

Казаньско́е цярьство мимоходом брал,

Казаньська́ цяря со степени збил,^б

25 С его сьнял порфиду златоцярськую;^б

Я повывел измену ис Ц́ернигова

И^а повывел я^а измену из Данилова».

Возговорит Фёдор Ивановиць:

«Ты повывел измену ис Цернигова

30 И повывел измену из Данилова,^б

А не вывел ты измены ис каменно́й Москвы».

Он зглянет на Фёдора мутны́м око́м,

Он скрыцит^а на Феодора яры́м сертц́ём:

«Ты дай-ко мне да поединшыка!»^в

35 Тут сидит-то Федор да й выдумыват:

«Мне на брата сказать — будё брата жаль,

На суседа сказать — дак цюжа кроф пролить,

А на себя сказать — мне виновату быть;

Сказать мне на брателка родимого,

40 На того Микитушку Романовиця».

«Сидит поединшык^г за едным столом,

Он уш пьёт-ес да с одного блюда,

С одного блюда да й одной ложецькой».

Он скрыцял грозен цярь яры́м сертц́ём:^д

45 «Ой же пановя, улановя,

Ишше те палаци немило́сьливы!

Вы берите Федора за белы́ руки,

Увозите его во чисто́ полё».

Фси палаци да испугалиси,

50 Фси по за́столью захоронилиси;

Один Малюта не пугаитц́е,

Не пугаитц́е да й не поло́хаитц́е

Ишше тот Малюта Воскуратовиць.

Он назды́мывал камоцьку мелкотрафцяту,^е

55 Он брал Фёдора за белы руки,

Увозил Фёдора ф цисто́ полё.

Узнала его матушка родимая,

Пришла к Микиты Романовицю:

«Как потухла^ж зоря раноутрянна,

60 Погасиласи свеця воску ярого».

Тут немношко Микита розговаривал —

Он наде́ргивал сапошки на босу́ ногу,

Накидывал шинель на одно плецё,

Надевал шляпу да на одно ушко,

65 Брал коня да необседлана,

Необседлана да необуздана.

Едет Микита по цисту полю,

Он рукой машот да й голосо́м крыцит:

«Ой же вы народ да православныя!

70 Ишше дайте дорожному дороженьку,

Розодвиньтесь-ко вы на две сторонушки!»

Фси Микитушку послушали,

На две стороны фси роздвинулись.

Ино едет Микита во цисто́ поле,

75 Он рукою машет да й голосо́м крыцит:

«Ой же ты, Малюта Воскуратовиць!

Уш ты этот кусок сьеш дак и подависьсе,

Тебе тем кусоцьком задавитисе,

Тебе той кровью захлебнутисе».

80 У Малюты серцё дрогнуло,

Пала сабля на сыру́ землю́.

Думает Малюта, шшо послы пришли;

Он брал Фёдора за белы руки,

Посадил Федора на добра коня.

85 У их завелось молебство в ц́ерквы, фси идут в платьи.

Ишше ехал Микита ф каменну Москву,

Выбирал у вдовы сына на одно лицё

Со тем ли со Федором цяревицём,

Дали денежек пятьсот рублей.

90 И привёз Микита брателка родимого,

Он ведёт брателка во Божью́ ц́ерковь.

Говорят народ православныя:

«Ишшо же ты, Микита сын Романовиць,

Фси идут народ в цёрном платьици,

95 А ты идёш в светлом платьици?»

Он поблиску́ подвигаитц́е,

Понизёхоньку поклоняитц́е —

«Есь ли виноватому да прошшеньицё,

Прошшеньицё да й блаѓословленьицё?

100 Есь ли, нет, да взять не́ откуду.

Ешше есь ли виноватому прошшеньицё,

Прошшеньицё да й блаѓословленьицё?»^б —

«Тебя Бох просьтит, Микитушка, не знаю ф цём».

Брал он брата за белы руки,

105 Выводил за́ стоецьки, во Божью ц́еркву,

Выводил^а на средину.