Говорил-то дядюшка племянничку:

«Пора, племянницёк, женитисе,

Те пора женитц́е, время свататц́е!» —

«Глупой дядя, неразумной-от!

5 Где-ка мне женитисе?

Мне стара́-та взять — дак на печи лежать,

Мне безрука взять — надоть работати,

Молодая взять — дак цюжа́ корысьть,

Мне кривая взять — дак мне не хоц́етц́е».

10 Не видели-то молодця седуци,

Только видели уда́лого пое́дуци,

Во цисто́м поли курева стоит, дым столбом встаёт.

Он ехал молодець день до вецёра.

Красно солнышко пошло ко за́кату.

15 Приежал он к городу да Митреянову;

Становил добра коня у нова двора;

Он идёт по лестовкам дубровыим —

Подь им лестовки да подгибалисе,

Новы́е сени колыбалисе.

20 Заходил в полату Митреянову,

Садилсэ он на лавоцьку на дьве́рную —

Под им лавоцька да подгибаласе.

Говорил тут Митреян да Митреяновиць:

«Ты не вор ли пришол, не розбойницёк?

25 Не ноче́шной ты подорожницёк?

Не збеглой солдат ли ѓосударевой?»

Отвецят уда́лой доброй молодец:

«Я не вор пришол, не розбойницёк,

Не ночешной подорожницёк,

30 Не збеглой солдат ѓосударевой;

Я приехал сильнёй руськой могуцёй боѓаты́рь,

Я приехал к тебе о большом дели, о сва́тофсьви

На твоей Настасьи Митреяновны».

Говорит тут Митреян да Митреяновиць:

35 «У меня есь цядышко просватано,

Три года уш как просватано

У того Идо́лишша проклятого,

У проклятого Идолишша поганого.

Уехал Идолишшо ф цисто́ полё

40 Он стрелять-палить гусей, лебедей,

Фсяких пернатых мелких утоцёк;

Оставил Настасью за сорок замкоф,

За сорок замкоф шурупцятых».

Тут-то молотцу за беду стало,

45 За ту насмешку за великую;

Скоцил со лавоцьки со дверьныя,

Поломал сорок замков шурупцятых,

Брал Настасью Митреяновну

И садил Настасью на добра коня,

50 На добра коня позади себя;

Поехали оны во чисто́ полё.

Ехали оны день до вецёра.

Красно солнышко пошло ко западу и ко за́кату.

Говорит Настасья Митреяновна:

55 «Уш ты ѓой еси, удалой доброй молодец,

Скоро-руськия могуцёй, сильнёй бо́ѓаты́рь!

Мне пора с тобой опоцин дёржать,

Нам добру́ коню надоть здох давать».

Ишше тут молодец да скоро слушаёт.

60 Остоял он своего добра коня;

Роскинули оны бело́й шатер поло́тьняной.

Приежаёт Идолишшо ис циста́ поля —

Нет Настасьи Митреяновны.

Берёт с собой он саблю вострую,

65 Во других берёт палицю тяжолую.

Не поехал Идолишшо в цисто́ полё.

Увидал он во цисто́м поли бело́й шатёр;

Он думат своей думою тотарскою:

«Мне сонно́го-то убить — всё как мёртвого,

70 Мне сонно́го-то убить фсё не це́сь-хвала».

Крыцял-зыцял зыцьним голосом:

«Ты ѓой еси, могуцёй, сильнёй боѓатырь!

Подавай мне теперь поединьшика!

Не дае́шь ты мне поединьшика —

75 Из живого я из тя жилы вытяну».

Ставал удалой доброй молодец;

От крепкого сна да пробужаитце,

Садилсэ он да на добра коня:

Перьвой рас сьехались, приударились,

80 Друг друга до́ больня не ранили;

Фторой-от рас сьехались, ударились,

Друг друга до больня не ранили;

Третей рас сьехались, ударились;

Трехнул удалой доброй молодець

85 Идолишша проклятого о сыру землю.

Хотел пороть да груди чорны ёго тотарьския.

Во перьво́й корманьцик бросаитце —

У ёго ножоцька не слуцилосе;

Во другой корманьцик он бросаитце —

90 Тожо ножоцька не слуцилосе.

Говорит удалой доброй молодець:

«Уш ты ѓой еси, Настасья Митреяновна!

Ты подай мне булатён нош

Спороть ёго да груди цёрныи,

95 Вынимать ёго серьцё тотарскоё».

Тово Настасья фсё не слушаёт.

Говорит он во фторой након:

«Уш ты ѓой еси, Настасья Митреяновна!

Ты подай мне булатён нош

100 Спороть ёго да груди цёрныи,

Вынимать ёго серьцё тотарскоё».

Тово Настасья фсё не слушаёт;

Говорит он во третей након:

«Уш ты ѓой еси, Настасья Митреяновна!

105 Ты подай мне булатён нош

Спороть ёго да груди цёрныи,

Вынимать ёго серьцё тотарскоё».

Тово Настасья фсё не слушаёт.

Говорит Идолишшо проклятое:

110 «Ты ѓой еси, Настасья Митреяновна!

Не неси булатён нош,

Не ходи в ихню веру християньскую!

Ихня вера есь тяжолая,

Тяжолая вера християньская:

115 Надоть кстить-крестить лицо белоё,

У их водятце среды-пятници,

Имеют они посты долгие.

Лёхка наша вера тотарская:

Не надоть кстить-крестить лицо белоё,

120 У нас не водятце среды-пятници,

Не имеем мы постов долгиих.

Поди бери ёго за желты́ кудри,

Трехай его о матушку сыру землю,

Неси мне-ка булатён нош

125 Роспороть ёго груди белыя,

Вымать ёго серьцё христианскоё».

Идёт Настасья Митреяновна,

Несёт ему булатён нош.

Он хотел пороть ёго да груди белыя.

130 Говорит удалой добрый молодец:

«Не трони меня, Идолишшо проклятое!

Я не буду битьце-дратьце о пустом дели,

О пустом дели, фсё о женьшины».

Он раздумалсэ думой тотарьскою,

135 Пушшял ёго на свою волю.

Спусьтил удала добра молотца на свою волю —

Только молодец и жонат бывал,

Только молодец и с жоной сыпал.

От отця, от матушки от умного,

От роду, от племени розумного

Зародилось чядышко безумное.

Охоць был ходить на царе́вы больши ка́баки,

5 Охоць был пить зелена вина,

До улову напивалсэ пива пьяного,

И зналсэ с голямы фсё с кабацькима.

Тут вдовы за беду стало,

Тут за насмешку за великую.

10 Выходит вдова на приглубу на тиху́ гавань,

И крыцит вдова зыцьним голосом:

«Уж вы гой есь, госьтюшки заморяна!

Вы купите моего цяда безумного».

Того-то госьти фсё не слушают,

15 Вавилоняна того не ведают.

Она крыцит во второй након,

Крыцит вдова во трете́й након

Зыцьним голосом и во всю голову:

«Ой вы еси, госьти заморяна!

20 Купите моего цяда безумного».

От того крыку-зыку вдовиного,

От по́зыку сиротиного

Круты горы, завалы приосыпались,

Гнило́ дере́вьё в леси фсё попадало,

25 Тиха́я гавань сколыбаласе,

Фси кара́блечьки покачалисе,

Фси окошоцька покосилисе,

Фси око́лёнки поломалисе,

Свежа рыбина ступила в глубину морьску, —

30 И заморяна-госьти испужалисе.

Выходил-то Павел, госьть-заморенин:

«Ты ц́его крыцишь, вдова, зычним[541] голосом?» —

«Уж ты гой есь, Павел, госьть-заморенин!

Купи у мня цядышка безумного». —

35 «Дорого ли просишь за цядышка безумного?» —

«Ты насыпь мне мису красна золота,

Другу-ту насыпь циста се́ребра,

Третью́ накати скатна жемцюга;

Покрой соболямы фсё сибирьскима —

40 Мне на шубу соболиную,

На угреву фсё вдовиную». —

«Цёго ты дорого просишь за цяда безумного?» —

«Не того бы моё-то цядо стоило,

Кабы не пил он зелена́ вина:

45 Поставил бы ёго на тонкой ярой на осённой лёд,

Да засыпал бы ёго красным золотом». —

«Он цёго горазд, твоё цядо безумное?

Топором тёсать или стружком стругать,

Шильц́ем шить или иголоцькой,

50 Или пером писать, или ц́ерниламы

По белой гербо́вой по бумажоцьки?» —

«Того не гораздо моё цядо безумноё:

Он горазд соколо́м летать по поднебесью,

Серы́м волком рыскать по темны́м лесам,

55 Свежой рыбиной ходить в глубины морьской,

Писать горазд сухим красным золотом

По рыту-ту по бахрату,

Горазд играть во шахматы, во пешоцьки,

С Морьским цярём во зо́лоты».

60 Павел, госьть-заморенин

Насыпал цяшу красна золота,

Другу-ту насыпал циста се́ребра,

Третью́ накатил скатна жемцюга,

Покрыл соболямы фсё сибирскима

65 Середи моря карабли остое́лисе.

Говорит этот уда́лой доброй молодець:

«Уж ты ѓой еси, Павел заморенин!

Просит у нас Морьской царь пошлины».

Он садилсэ на дошшоцьку белоду́бову

70 И спусьтильсэ во синё морё.

И приходит к Морьскому царю.

Морьской цярь сидит с своей цариц́ею,

Играет во шахматы во зо́лоты.

И садят ёго за дубовой стол:

75 «Садись-ко, удалой доброй молодець!»