XVI. Авдотья Дмитриевна Полежаева, урожденная Пушкарева, бездетная, замужняя старуха, 70 лет. Родилась в Кандалакше, и тут же вышла замуж двадцати лет, за односельчанина и ровесника. Всю жизнь она прожила в своем селе и никуда оттуда не выезжала. Занимается рыбной ловлей — преимущественно ловит треску на уду. Кроме печатаемого материала,[475] у нее записаны тексты былины о Дунае и стиха об Алексее Человеке Божьем; знает она также стихи об Егории Храбром и о Захарии.
Посередь-то было летика красного,
На канун Возьнесенья Христового.
Как возьнёсса Ѓосподь на небе́са,
Вот росплацетца нишшая-та братия,
5 Ростужитца, у Ѓоспода сиротина:
«Ѓосподи, Ѓосподи, Царь наш небесныя!
На кого ты нас, Ѓосподи, оставляешь,
На кого ты нас, Владыко, спокинаёшь?» —
«Ты не плачь-ко, не плачь, да нишша братия,
10 Не горюй-ко, убога сиротина!
Я даю́[476] вам реку́-ту мёдовую,
Я даю вам гору́-ту золотую,
Я даю́ вам сады виноградья».
Тут прослышал Иван-от Предотеча,
15 Тут прослышал креститель-о ѓосподён:
«Уж ты Ѓосподи, Ѓосподи, Царь наш небесныя!
Не давай-ко им реки-то мёдовы́я,
Не давай-ко им горы да золотыя,
Не давай-ко им садов-виноградьё:
20 Как над этой горой будёт им кроволитьё,
Как над этою рукой будёт убийсьво.
Как надъедут купчы, госьти торговыя,
Отоймут у их реку-ту мёдовую,
Отоймут у их гору-ту золотую,
25 Отоймут у их сады все виноградия.
Оны будут ведь холодны и голодны,
Нё убуты будут, не одены,
От тёмной-то ноциа не обогреты.
Уж как дай-ко своё-то имё Христово,
30 Ты спусьти-тко по градам, села́м, по деревням;
Оны будут сыты и пъяны,
Оны будут обуты и одены
И от тёмной ноциа обогреты».
Уж как жил Ефимьян, гость богатой.
Уж как стал Ефимьян Богу молитьсе;
Он на всю ту петницу паститцэ,
На всяку субботу причасалсэ.
5 Уж молит он у Господа отродия,
Как муського полу-то и женьского.
Как во снях Богородица явилась,
Своима-то устамаа прорёкала:
«Уж ты стань, Ефимьян, да пробудисе
10 Ты от крепкого сна да прохватисе,
Клюцевойб водыцай умоишьсе,
Тонким белым полотенцем оботрисе,
От желания-то Господу Богу помолисе,
Ты Пречистыя молисэ со слёзами.
15 Ты сходи-ка, сходи к жены спаленью —
Там кнагина тибе сына спородила.
Ты поди-сходи ко Рынскому ко царьсву,
Ты ищи-ка попов да протопопов,
Що больших цинов да архиреев,
20 Окрестити младеня, омолитвити,
Нарёкати ёму имя Олёксеем,
Олёксея Целовека ведь Божия».
Уж как стал то Эфимьян да пробудилса,
От крепкогов сна он прохватилсэ,г
25 Клюцевой водой цай он умылса,
Тонким белым полотенцом отерсэ.
От желанья-то Господу Богу помолилсэ,
Он пошёл-то во женину во спальню —
Там кнагина ему сына спородила.
30 Он пошел-то ведь ко Рыньскому царьству
Он привёл-то попов да протопопов,
Большиихд цинов властей да архиреев.
Окрестили младеня, омолитвели,
Нарёкали ёму имя Олёксеем,
35 Олёксея Целовека ведь Божия.
У кого-то ростет днем, да у его — цасом,
У кого-то неделею, у его — двума.
Уж и стал-то Олёксей-то лет двенацати,
Захотел-то Ефимьян ёго грамоти уцить.
40 Уж как грамота Олёксею ведь даласе,
Рукописание-то Божое открылось.
Как стал-то Олёксей-то лет восёмнадцати,
Захотел-то Ефимьян его женити.
Он пошёл-то Ефимьян ко Рыньскому царьству,
45 Он нашел ёму кнагину Катерину.
Повенчал-то Ефимьян-то Олёксея,
И роселись оны за средны столы.
Уж как все-то за столом сидят и веселы,
Уж как все-то за столом напивалисе,
50 Уж как все-то за чесном наедалисе.е
Тут спроговорит да Ефимьян, да гость богатыя:
«Уж ты цядо мое, да цядо милоё,
Цядо милоё моё, да молёноё,
Ты молёное моё цядо, прошеное,
55 Олёксей ты Целовек ты Божий,
Ты цого за столом сидишь не ве́сёлой,
Ты свою-то буйну голову повесил ведь;
Тебе що-то не по уму да не по разуму,
Петье-кушаньё тебе разве не по душе,
60 Молода тебе кнагина не по разуму?»
Тут спроговорит-то Алёксеи Целовек Божой:
«Мне всё по уму да всё по разуму,
Молода-та мне кнагина в любовь пришла».
Повалили Олексея в ложню спальнюю,
65 Как уснул-то Олёксей-то своим крепким сном.
Как во снях-то Пречистая ёму явилася:
«Стань-ка ты, Олёксей, да пробудисе,
От крепкого сна ты прохватисе.
Тут скидывай шелковое поесиё,
70 Скидывай свои обручныя перстень,
Скидывай-ко со себя да платье цветноё,
Надевай на себя каличьё платеё.
Ты поди-ка во чистое полё,
А во чисто поле ко синю морю,
75 У синего моря стоит кораблик,
А на том-то корабли отправлейся в пустынь.
Ты бросай-ка свою кнагину Катерину».
Стал-то Олёксей да пробудилсэ,
Крепкого сна он прохвотилсэ.
80 Он стегивал обручны свои персни,
Он стегивал шелковоё поесиё,
Скидывал он со себя да цветно платиё,
Надевал он на себя каличьё платиё.
Он покинул свою кнагину Катерину.
85 Он пошёл-то во цистое полё,
Он с цистого поля ко синёму морю,
Он пошёл ко синю морю ко кораблику.
Он пошел на том кораблике во пустыню.
Он молилсэ в пустыни ровно трицеть лет.
90 Во снях ёму Прецистая явилась:
«Ты поди-тко к Ефимьяну под окошко,
Ты проси-тко у нёго милости спасёную;
Он состроит тебе келейку под крылецьком».
Уж как стал Олёксей, он приоправилсе,
95 Пришёл он Олёксей он из пустыни.
Возвратился он к Ефимьяну он под окошко.
Уж он просит уж милостыню спасёную
Ради сына Олексея Человека Божьяго,
Тут бросался Ефимьян он по плець во окно —
100 «Ой еси, калика перехожая,
Уж и что ты видал Олёксея Человека Божьяго?» —
«Уж я как-то не видал да Олёксея!
Мы в одной-то с ним келейке богу молилисэ
И в одном-то уцилище с ним училисэ
105 И в одной одной-то с ним школы находились». —
«Ой есь ты, калика перехожая!
Ты поди ко мне в палаты белокаменны». —
«Ой ты гой еси, Ефимьян, гось богатыя!
Ты сострой-ка мне келейку под крылециком».
110 Уж и сам-то пил-то кушал Ефимьян,
То-то калике посылал-то перехожия.
Как слуги у нёго-то не доносили,
Как помои ёму на голову лили.
Тут преставился преподобный.
115 Заходили заискали по граду ёго —
Разносил-то ведь дух ладонной по всему граду.
Как нашли-то мощи у Фимьяна под крылцём.
Тут узнали мать-отец цядо милоё
Тут плакала рыдала жёна Катерина:
120 Не могли узнать, что Олёксей Целовек Божий.
У ёго житьё-бытьё в грамоты описано.
Отьцу-матери он грамоты не выпустил,
Со своёй жены Катерины грамоту выпустил.
А по синяму морю карап идёт,
Алилуй, алилуй, Восподи помилуй![477]
По солоному морю черьлён пловёт.
На том карабли идёт Исус Христос,
5 Он с аньделамы да с арханьделамы.
«Вот куды идете́, вот куды литите́?» —
«Да идём-то, литим з души з грешныя.
Роставалось тело-то бело со белы́м свето́м,
Роставаласе душа да со белы́м тело́м,
10 Не просьтивши душа грешна, не каевши.
Она в трёх грехах душа не каеласе:
Спорину она ис квашни выни́мывала,
Во утробы младеня затравливала,
У коровы молоко подсушивала».а
А преподобныя Макарей
Пошол из пустыни, в мир он пошол православной,
Пошол посетить он православных христианов.
Как настрету преподобному Макарью
5 Идет ц́еловеческому у́му несведи́мо —
Как и сонцё-луна пекёт поднебесна.
Тут проговорит преподобныя Макарей:
«Куды и́дёшь, чёловече, куды путь твоя надле́жит?» —
«Пошол повестите преподобному Макарью,
10 Шшо твоя душа уготовала царсво небесно,
Шшо душа твоя уготовала к Господню престолу».
Уж и го́ворит преподобныя Макарей:
«Слава Отцу и слава Сыну,
Слава и Сьвятому Духу
15 И ныне, и присно, и во веки веко́м, аминь!»
Ѓосподи помилуй, ѓосподи помилуй,
Помилуй мя грешноѓо, помилуй!
Проповедай, аньдели мне-ка ѓоспо́дён,
Как-то православным людём на сём свети будёт жити.
20 Уж как жить будём, Боѓу молитце,
И молитце надо, не гордитце,
Не гордитце надо, не возноситце.
И суседам и суседкам надо не бранитце,
И суседов и суседок надо почитати,
25 И во Божью церков надобно ходити,
И дитей-то надо в церков приучати,
И родителей-то надо почитати,
И голодного-то надо накормити,
Зжадного-то надо напоити,
30 И нагого надо воболкати
И бо́гоѓо[478] надо одевати,
Странного-то на дом принимати,
И дорожному-ту путь при пу́ти показати;
Мёртвого до гроба надо спроважати,
35 На свой копитал надо свешши покупати,
Стоеть плакать и рыда́ти;
И за грешника надо Ѓосподаа-Бога просити.
Кругом но́ги душа грешна овиваитце:
«Помените, братана и сёстры,
40 Помените, сродники и сродници,б
Помените, друзи и недру́зи,
Попросите Воспода-Боѓа,
Помогите моёй ду́ши грешной!»
Понесьли-то душу по мытарьсьвам.
45 Каково́ добро на сём свети душа грешна творила?
Она голодного не накормила,
Жадного не напоила,
Странного в дом не примала
И больнёго в доме не сетила, —
50 Некакова добра на сём свети душа грешна не творила.
Уж как ры́нули-то душу грешну же́злом в груди,
Поднели́[479] же ниже зе́мли, ниже моря:
«Ты поди, душа грешна,
Иди ты ведь в муку вешьну,
55 В муку вешьну поди, в бесконешьну!»
Протёкала река, река огнена́я,
Ото встока река текёт да запада.
Как по праву руку-ту идут правядны;
Уж как правядны идут — веселятце,
5 Херувимския стихи да восьпевают,
За отц́ей, за матерей да Боѓа молят.
Уж как грешны идут — сле́зно плачут,
Перед собой не пути ведь не видят,
Отц́ей, матерей проклинают:
10 «Уж и луцьше бы отець не засеял,
Уж и луцьше бы мать меня не родила,
Сорока бы недель в утробы не носила,
На родимом бы месьти да ростоптала,
На белой-от свет бы не попусьтила!»
15 Как приходят-то грешны ко огняной реки,
Уж как молятце грешныя души:
«Уж и ѓой еси, Михайло-сьвет Арханьгел!
Уж и ѓой еси, Ондрей Перьвозванной!
Перенесите вы нас цереза огнянну реку́
20 Вы к Обраму, к Исаку, ко Якову».
Тут спрого́ворит Михайло-свет Арханьдел:
«Уж и ѓой вы есь, грешныя души!
Уж как жили вы были на вольнём на свету́,
Вы не петьници, не среды не поцитали,
25 Вы не сьветлого Христовоѓо воскресенья,
Рано пили, рано ели, рано тешилисе,
Вы во Божью-то ц́ерков-то не ходили,
Уж вы нам-то, богам,[480] да не молились;
И вотц́ей, матерей да не шьтили.
30 Уж вы бытьте вы прокляты, грешны,
Три земли прокляты́я в преисподню!»
Тут спрого́ворит Михайло-свет Арханьдел:
«Уж вы ѓой еси, Оньдрей ты Перьвозванной!
Уж и рой-ко-сь грешных в огняну реку́,
35 Ты заваливай их пениём, каменьём,
Призаде́рьгивай решоткамы железныма,
Шшобы не́ слышать было писку́-ве́реску».
«А прости, прости ты, матушка сыра́ земля,
А прости, прости ты, сыра матери,
И меня прости, покай да добра́ молодца:
В перьво́м греху просьти, покай меня:
5 Уж я жил ведь с кумой да со крестовою
И я прижил у кумы да млада отрока». —
«Уж я в том греху я могу простить,
Я могу простить, могу покаети:
Уж ты малой был да молодёхонёк,
10 Умом-разумом да был глупёхонёк». —
«Во втором греху покай, матушка сыра́ земля,
Ты покай да добра молодца.а
Я бранил отця да бранил матушку». —
«Уж я в том греху тебя да ведь могу просьтить,
15 Уж могу просьтить, могу покаети:
Уж ты молод был да молодёхонёк,
Своим разумом да был глупёхонёк». —
«Во третьём греху покай, да мать сыра земля,
Ты покай, просьти да добра молодца:
20 Уж я езьдил, доброй молодець, да по цистуб полю,
Я убил в цисто́м поли купця, госьтя торгового». —
«Уж я в том греху тебя ведь, молодець, да не могу просьтить,
Не могу просьтить, ды не покаети:
Не купцяв убил, госьтя да не торгового,
25 Как убил ведь своёѓо брата́ крестовоѓо,
Как порушал ведь да крёсно знаменьё».
Ездил-та Дунайка по чисту полю,
А заехал Дунайка к королю в Литву,
Ко тому королю да Ляхоминьскому.
Как у короля-то жил да ровно деветь лет.
5 Король молодца да любит, жалует,
Королева-то любила паче ко́роля,
Королевишня любила паче всех.
Загорелся тут поче́стён пир —
Как на всех купцэй, гости торговыя,
10 На всех хресьянушек прожитошных.
Тут зовет король Ляхоминьския:
«Ты пойди, Дунайка, на почестён пир,
На почестён пир да на дивиной стол!»
Унимат Настасья королевисьня:
15 «Не ходи, Дунаюшка, ты на почестён пир
Неравно на почеснён пир прирасхвашташся,
Неровно мной красной девицей похвалишьсе,
Пропадет твоя буйна головушка да не за денежку».
Поди Дунаюшка Настасью не послушал он,
20 Пошёл Дунайка на поцестёна пир.
Уж как все тут на пиру да напивалисе,
Уж как все на честном да наедалисе,
Все тут на пиру да прирасхвастались.
Уж как умной хвастат золотой казной,
25 Неразумной хвастат молодой жёной,
Как безумной хвастат родимой сестрой,
Иной хвастаит да ведь добрым конем.
Как Дунаёшка не пьёт, не ес, не кушаёт,
Белой лебеди да он не рушаёт.
30 Уж проговорил король да Ляхоминския:
«Уж ты што, Дунаюшка, не пьёшь, не ешь, не кушаёшь,
Что ты белыя лебеди не рушаёшь?» —
«Уж мне нечем добру молодцу похвастати
У меня нет ведь да родимо́й сестры,
35 Нету у меня ведь молодой жёны,
Нету у меня золотой казны.
Уж ты есть король да Ляхоминския,
Поднеси-ка мне да чаруб зелёна вина,
Зелёна вина да полтора ведра».
40 Тут ведь наливат король да Ляхоминския
Зелена вина, зелена вина да полтора вёдра.
Подносил король да Ляхоминския:
«Выпей выкушай-ка, Дунайка сын Ивановиць,а
Уж выпей-то Дынайка цяруа зелёна вина».
45 Тут Дунаюшка да прирасхвасталса:
«Уж как ездил я ведь, добрый молодець,
Добрый молодець, ведь из орды в урду,
Из орды в урду да из Литвы в Литву,
Как заехал добрый молодець да к королю в Литву,
50 Ко тому ли королю да Лихоминскому.
У короля-то жил я ровно деветь лет.
Король молодця да любит жалует,
Королева-то любила паче ко́роля,
Королевишня любит у души имет.
55 Уж я день служу да ведь во клюшницках,а
Уж как ноць служу да у Настасьи королевисьнены,
У Настасьи королевисьнены да кроватоцьки,
У кроватоцьки да у тисовыя,
У цисовыя я, на белы́х грудя́х».
60 Уж королю реци́ во слу́х пали,
Во слух пали да во беду́ стали,
На беду стали да на великую.
Он скрыцал, скрыцал да зыцьным голосом:
«Уж вы той есть, полачи да немилосливы!
65 Вы бирите-ка Дунайка за желты кудри,
Вы видите-ка Дунайка во цисто́ полё,
Вы рубити у ёго да бу́йну голову.
Вы мецитеа ёго да тулово да по цисту́ полю,
Цьто черны́м-то во́ронам на граянье,
70 Ко серым волкам да ведь на военье».
Тут взмолилсэ ведь Дунайка сын Ивановиць:
«Уж гой есь вы, палачи немило́сливы!
Вы видити как меня путём дорожоцькой
Мимо тот ли дом Настасьи королевисьны».
75 Он скрыцал, скрыцал да зычнымв голосом:
«Ты прости-прошай да душоцька Настасья королевисьна!
Мне топерь-ка добру молодцьу да смерть пришла».
Как Настасья спит да ни пробудитце.
Во второй то раз вскрыцал да зыцьным голосом:
80 «Ты прости-прошай да душоцька Настасья королевисьна!
Мне топерь-ко добру молодцьу да смерть пришла».г
Как Настасья спит она крепко не пробудитце.д
Он в трете́й он раз скрыцал да зыцьным голосом
Как во всю-то силу богатырьскую,
85 Что полатушка со угла на́ угол покацаласе,
Тесова кровать да подломиласе.
Ото сна Настасьюшка да пробудиласэ.
Тут Настасьюшка — по плець в окно
Ровно по белым грудям.
90 Как срыдала ведь, скрыцала своим голосом:
«Уж вы гой есь, полочи вы немило́сливы!
Вы берити золотой казны вам колько надобно,
Уж вы по́йдите вы на царе́в кобак,
Вы берити-ка голя кобацького,
95 Вы ведити-ка ёго да во цисто полё,
Вы рубити у ёго да буйну голову,
Вы мецити-ка да по цисту полю
Цёрным воронам да ведь на граянье,
Да серым волкам да ведь на военье.
100 Вы спустити-ка Дунаюшка на волюшку».
Как уехали да во цисто полё,
Попростилсэ-то Дунайка сын Ивановиць
Он с Настасьёй да королевисьнёи.
Как поехали да на рукопашку во цисто полё
105 Как съежалиса во цистом поли да два богатыря,
Друг-то дружку побивать-то ни могли оны
Как един-от богатырь да крепко силён был,
Он ударит бога́тыря по ла́там желе́зной па́лицей,
Как свалилсэ богатырь со добра коня,
110 Со добра коня да на цисто полё.
Как другой-от богатырь да крепко силён был,
Уж как сел к нёму да на белы груди:
«Ты скажись, скажись, сильныя могуция богатырь,
Ты коёй земли да ты коёй орды,
115 Коёго́ отца да коёй матушки?»
Отвецяит сильныя могуция богатыри:
«Как бы я сидел да на твоих белых грудях,
Я не спрашивал ведь ни отца, ни матушки,
Я порол бы ведь твои белы груди
120 Вынимал бы ретиво серцё да со пецьенью.
Я отця да короля да Лихоминьския».
Тут ведь брал Дунайка за белы руки,
Цаловал Дунайка в сахарны уста
Тут Настастья ведь да королевисьня.
125 Приежали ведь они к королю да Ляхоминьския.
Тут с великой радосью король да Ляхоминьския
Он и принял свою Настасью королевисьню,
Выводил он веселым пиром да скорой свадебкой.
Повенчалсэ тут Дунайка сын Ивановиць
130 Он с Настасьей королевисьнёй.
Тут завелся ведь великой и почестён пир.
Он ведь звал-от на пир да солнышка Владымира.
Уш как стал ведь солнышко Владимир-княсь:
«Кто бы мне нашёл да ведь супружницю,
135 На супружницю, да ведь супротивницю,
Белым лициком — поро́ху снегу белого,
То очи ясны да цёрна соболя».
Большой кроетце да ведь за среднёго,
Уж как средней кроетце за меньшого,
140 Уж как меньшого ответа нет.
Во второй от раз скрычал да зыцьным голосом:
«Кто бы, кто бы мне нашёл да ведь супружницю,
Не супружницю, да супротивницю,
Белым личиком — пороху снегу белого,
145 То ясны очи да цёрнаа соболя».
Уж как старший кроетца за среднёго,
Уж как средней кроетце за меньшого,е
Как от меньшого Владимиру ответу нет.
Он трете́й от раз крыцит даж зысьным голосом:
150 «Кто бы, кто бы мне нашёл да ведь супружницю,
Не супружницю да супротивницю,
Белым личиком — пороху снегу белого,
То ясны очи да цёрна соболя».
Как послышал тут Дунайка сын Ивановиць —
155 «Есь у него ведь короля да Ляхоминския
Есь три доценьки,а да три хорошия:
Есь Настасья королевисьня, да перва доценька —
Ни твоя слега да ни тебе владать;
Есь и Аннушка да королевисьня —
160 Ни твоя слега да ни тебе владать;
Есь Опрокся есь да королевисьня —
Есь твоя слега[481] да ведь тибе владать».
Собират Дунай да ведь дружину он богатырьскую,
Он пошёл ведь к королю да Ляхоминския:
165 «Ты гой еси, король да Ляхоминския!
Ты отдай Опроксю королевисьню
Ты за солнышка Владымира да славно-киевской».
Не хотел король да Ляхоминьския
Как одать Опро́ксю королевисьню.
170 Как надвинулсе Дунайко сын Ивановиць
Он двенацать всех бога́тырей.
Попустил свои руки король Ляхоминския,
Поклонял да свою буйну голову.
Тут ведь на пиру все напивалисе,
175 Все-то на честном да наедалисе,
Все тут на пиру да прирасхвасталисе.
Как Дунайка хвастат он ведь боле всех —
Он своей силой могутой богатырьскою,
Своёй удачёй, своёй храбросью:
180 «Я ростре́лю свой злацёна перстень пополам ёго,
Обе ведь половиноцьки равны падут».
Тут спроговорит Настасья королевисьня:
«Понапрасну хвасташь ты Дунаюшка да сын Ивановиць,
Ин быть тибе ведь так ни вымыслить.
185 Уж я как стре́лю свой злачён перстень,
Не котора половина все равны падут».
У Дунайки ретиво серцо богатырскоё да разгорелося,
Он отвёл Настасью королевисьню да на цисто полё.
Тут змолилася Настасья королевисьня:
190 «Ох ты гой еси, Дунайка сын Ивановиць!
Хоть ты стрелишь ты меня перестрелишь, перестрелишь,
Во второй-от раз да не дострелишь ведь,
Да не дострелишь ведь;
Во трете́й-от раз стрелишь прямо в белы груди,
195 Во белы груди да прямо ретиво серцё.
Ты убьешь ведь у меня в утробы
Сильных ведь богатырей,
Как два юноши-то младыя».
Тут Дунайка ретиво серце разгореласе,
200 Богатырьское да неуступчиво.
Он первой раз стрелил — не дострелил
До Настасьи Королевисьни.
Во второй раз он стрелил — перестрелил ведь.
Во трете́й ведь раз стрелил во белы груди,
205 Во белы груди да прямо в ретиво серцё́.
Тут порол ведь он Настасьюшкины белы груди,
Вынимал он-то младыя два юноша,
Ужь как сильныя могучияб богатыря.
Ужь тыкнул нож тыпым коньцом да во сыру землю,
210 Как вострым коньцом себе в груди.
Где лёжит тело белое Настасьи королевисьны,
Тут лёжит сам Дунайка сын Ивановиць.
А родители да были вумныя,
Уж как цядышка пали безумныя.
Пошли цядышка по ка́бакам погуливать,
Золоту казну стали прокидывать,
5 А со девками, со вдовкамы погуливать.
Уж как маменька на молодца да роспрогневалась.
Пошла маменька во гавань карабельнюю:
«Вы купчи, госьти да ведь торговыя!
Вы купите у меня да чяда милого,
10 Чяда милого, чяда любимого». —
«Не вора́ ли ты продашь да не розбойника,
Не церьковного продашь да ты грабителя?» —
«Продаю-то я да чяда милого,
Чяда милого да я любимого.
15 Моё чядышко стои́т петсот рублей,
Я за чядышко возьму да только сто рублей».
Не березонька в ответ да к земли да клонитце,
Не кудрявая к сырой земли да приклоняитце, —
Доброй молодець со маменькой прошшаитце:
20 «По житью-бытью — да моя мать родна,
По досады, по розлуки — змея лютая!»
Уж как прого́ворит да доброй молодець:
«Вы купци, госьти да всё торговыя!
Уж вы дайте моёй маменьки да за меня не сто рублей,
25 Уж вы дайте за меня да целуа тысашшу,
Не ходила бы ведь моя мать да по подо́конью,
Не збирала бы да ку́сков ломаных,
Ку́сков ломаных да ло́мте́й резаных!»
Забривали тут ведь молодца да во солдатики,
30 Надевали на его шанель солдацькую.
С кормы на́ нос он по ка́раблю да запогуливал,
Запогуливал, сам запоплакивал,
Он поплакиват, го́рё́ причитыват:
«Ты талань ли ты моя, да учесь горькая!
35 Ты куды, талань, топерь да сподеваласе?
Ты в тёмны́х лесах, талань моя, да заблудиласе,
Ты в цисто́м поли, талань, бога́тыри́ тя по́били?
Охохохохо, да охти мне-шенько!
Некуды уйдёшь некуды денисьсе!
40 Я куды пойду, да горё всё с собой,
Мне на час горё да не отвяжитце».
Привозили добра молодца да во чисто́ полё,
Посадили добра молодца да на добру́ лошадь,
Награжали добра молодца да што медны́м ружьём,
45 Што медны́м ружьём да золотым копьём.
По чисту́ полю доброй молодець да запоежжывал,
Запоежжыват да сам поплакиват,
Сам поплакиват, горё своё причитыват,
Он с того го́ря́ да со кручинушки
50 Он свалилсэ проць да со добра́ коня.
Шшо резвы́ ноги да во быстро́й реки,
Шшо буйной главой да под рокитов куст.
Шшо на ту пору́, да на то времечько
Прилетело ведь три птичьки, три кукушици:
55 Как една кукуша на бедну́ главу́ села,
А друга́ кукуша — на белы́ груди,
А третья́ кукуша — на резвы́ но́ги́.
На буйно́й главы да сидит мать родна,
На белых грудях — да родима сестра,
60 Во резвы́х ногах да молода жена.
Сваталса-то Митрей-князь да он по три года,
Он по три года да по три осени.
На четьвёртой год да только свадьбы быть,
Только свадьбы быть да лишь[482] к винцю пойти.
5 Пошол Митрей-князь да ко заутрени,
Шшё Васильевиць ко воскресеньскыя;
Тут бросалась Домнушка по плець в окно,
Фалелеевна да по белы груди:
«Уж как это, скажут, Митрей-князь
10 Он хорош-пригож, даа луцьше в свети нет;
Он сутул, горбат да наперёд покляп;
Шшо глаза косы, да ведь ноги́ кривы;
Уж как ку́дерьци да заонеськия,[483]
Уж как речь-та у его была корельская».
15 Уж как Митрею князю речи́ во слух пали́,
Как во слух пали́ да за беду стали.
Пришол Митрей-князь да от заутрени,
Как Васильевиць от воскрисеньскыя:
«Уж ты ѓой, сестриц́енька Марья Васильевна
20 Ты збери-тко ведь себе поче́сьтён пир,
Как поче́стён пир да ты деви́ной стол,
Созови-тко Домну Фалелеёвну да на почесьтён пир,
На почесьтён пир да на деви́ной стол —
Хлеба-соли есть да сладка мёду пить.
25 Скажи: Митрея-кнезя́ да ёго дома нет,
Как Васильёвича не случилосе —
Ушол Митрей-князь да за охвотамы,
За куницямы да за лисицямы,
За медведямы да за злодеямы».
30 Как перьвы́ послы да к Домнушки на двор пришли:
«Добро жаловать да прошу милосьти!
Зва́ла, кланялась Марья Васильевна
На поче́сьтён пир да на деви́ной стол,
Хлеба-соли есьть да сладка мёду пить».
35 Перьвы послы да со двора сошли,
Как други послы да к ней на двор пришли:
«Добро жаловать да прошу милосьти!
Тебя, Домнушку да Фалелеёвну,
Зва́ла́ кланялась Марья Васильёвна,
40 На почесьтён пир да на деви́ной стол
Хлеба-соли йись да сладка мёду пить.
Уж как Митрея-князя́ да ёго дома нет,
Да Васильёвича не случилосе:
Ушол Митрей-князь да за охвотамы,
45 За куницямы да за лисицямы,
За медведямы да за злодеямы».
Как вторы послы да со двора сошли,
Как третьи́ послы да к ей на двор пришли:
«Звала, кланялась Марья Васильёвна
50 Тебя, Домнушка, да на почесьтён пир,
На почесьтён пир да на деви́ной стол,
Хлеба-соли ись да сладка мёду пить».
Унимаёт маменька да свою Домну Фалелеёвну:
«Не ходи-тко, Домнушка, ты на почесьтён пир,
55 А почесьтён пир да на деви́ной стол!
Мне вечор-ноче́сь да мне мало́ спалось,
Мне мало́ спалось да во сьнях видялось:
Соскатилса чюдён крёст да со белы́х грудей,
Роспаялса весь злачён перьсте́нь да на право́й руки».
60 Тут ведь Домнушка ведь не послушала да свою маменьку.
Стала Домнушка белёшенько да умыватисе,
Хорошохонько да снарежатисе;
Пошла Домнушка да на почесьтён пир.
Пришла Домнушка в полаты белокамянны.
65 Она крёс кладёт да по-писа́ному,
А поклон ведёт да по-учёному.
Уж как Митрей-князь сидит в большом углу:
«Добро жаловать да прошу милосьти
Тебя, Домнушка да Фалелеёвна,
70 Ко сутулому да ко горбатому,
Ко глазам косым да ко ногам кривым,
Ко кудерьця́м да ко заонеськия,
Ко рецям да ко корельския!»
Уж как Домнушка да испужаласе,
75 Фалелеёвна да перепаласе:
«Уж ты ѓой есь, Матрей-князь да ты Васильёвиць!
Ты спусьти меня сходить да к ро́дной маменьки:
Я забыла ведь злацён перьстень да на окошоцьки,
Нам которым ведь персьнём с тобой да обручатисе».
80 Тут спрого́ворил ведь да Митрей-князь:
«Уж ты где ходи, да только моёй слови».
Пошла Домнушка она да ведь во кузьницю,
А сковалаб Домнушка два ножицька булатныя,
Пошла Домнушка да во цисто́ полё,
85 Оны тыкнула тупым концём да во сыру́ землю,
А востры́м концём себе да во белы́ груди:
«Не достаньсе ты, моё да тело белое,
Уж как Митрею-князю́ да на поры́ганьё;
Уж достаньсе, моё тело очень белоё,
90 Во серым волкам на во́еньё,
Чёрным воронам да на погра́еньё!»