Приводимые характеристики научной деятельности А. В. Маркова связаны со следующими обстоятельствами. Алексей Владимирович Марков умер 31 августа 1917 года в Тифлисе, где он преподавал на Высших Женских курсах по кафедре русской литературы и истории русского языка, являясь деканом историко-филологического факультета. Похоронен был в Москве на Ваганьковском кладбище. Семья А. В. Маркова, состоявшая из его жены и пяти маленьких детей в возрасте от семи лет до одного года, осталась практически без средств к существованию. Первое время, по-видимому, им оказывалась помощь со стороны родителей А. В. Маркова — его отца — протопресвитера В. С. Маркова и матери — М. И. Марковой. В 1918 году в связи со смертью В. С. Маркова,[736] общим ухудшением жизни в стране и начавшимися гонениями на служителей церкви, существенно ухудшилось и положение семьи А. В. Маркова. Его вдова — Матрена Никитична приняла решение обосноваться вместе с детьми в г. Звенигороде Московской губ., где у нее проживала многочисленная, хотя и малообеспеченная, родня. Посильную помощь им продолжали оказывать сестры А. В. Маркова — Зинаида Владимировна и Нина Владимировна. Для того, чтобы иметь хоть какие-нибудь средства к существованию, М. Н. Маркова устроилась на работу технической сотрудницей (уборщицей) в Звенигородской школе 1-ой ступени. Однако положение семьи было крайне тяжелым, поэтому в конце 1922 года М. Н. Маркова обратилась в ЦЕКУБУ (Центральная Комиссия по улучшению быта ученых) с просьбой об оказании материальной помощи вдове и семье умершего профессора А. В. Маркова. Эта просьба была поддержана профессором Московского Университета акад. М. Н. Сперанским и секретарем Общества Любителей Естествознания Антропологии и Этнографии В. В. Богдановым, давшим свои отзывы на труды покойного и высоко оценившим его вклад в науку.
Результатом рассмотрения просьбы явилось выделение М. Н. Марковой академического пайка (1.5 пайка на семью) и назначение ей с февраля по сентябрь 1923 года усиленной пенсии в размере 2/3 средней тарифной ставки (19.456 руб.). В сентябре это решение было пересмотрено, усиленная пенсия была заменена на обычную, но была назначена пенсия на иждивенцев (по 2/3 полной пенсии на каждого ребенка). Однако это не решало вопроса, так как ни зарплата уборщицы в школе (20 руб.), ни помощь от родственников, ни пенсия не могли обеспечить семье сколь-нибудь сносного существования. Семья вынуждена была продавать все, что могло хоть как-то поддержать существование: предметы обстановки, книги и рукописи, награды покойного. Так часть библиотеки (по семейным преданиям) была продана в Пражский Университет. В связи с этим в ноябре 1923 года М. Н. Маркова обратилась с просьбой о назначении ей персональной пенсии вместо обычной, составлявшей в это время 10 рублей в месяц. Эта просьба была также поддержана рядом ученых, в том числе и будущим академиком, а в то время профессором Ю. М. Соколовым, представлявшим молодое поколение ученых-фольклористов. Его отзыв о деятельности А. В. Маркова приводится ниже. Однако ни эти просьбы, ни ходатайство комиссии ЦЕКУБУ в Наркомсобес не дали результатов. В назначении персональной пенсии было отказано. Интересно, что при рассмотрении размера пенсии комиссия, определяя ранг покойного профессора А. В. Маркова, приняла во внимание лишь его работу на должности преподавателя изящной словесности в Строгановском Училище, приравняв ее к должности преподавателя техникума. Конечно, такая пенсия не могла существенно облегчить участь семьи, фактически бедствовавшей до того времени пока не подросли дети и не стали сами зарабатывать деньги. Матрена Никитична Маркова скончалась в 1963 году, сделав все возможное, чтобы дети стали на ноги. (К сожалению, из-за опасений за будущее своих детей ей всю жизнь пришлось скрывать очень многое и о жизни и деятельности самого А. В. Маркова, и о жизни и деятельности его отца — протопресвитера Успенского Собора Кремля и Храма Христа Спасителя в Москве). Из пяти детей А. В. Маркова высшее образование получил лишь его единственный сын — А. А. Марков (ведущий специалист в области ядерного приборостроения, ныне пенсионер), незаконченное высшее образование — дочь — М. А. Ремезова (Маркова), среднее техническое — дочери — Н. А. Маркова и Е. А. Маркова, только среднее — дочь — А. А. Неутратова (Маркова). Из восьми внуков А. В. Маркова высшее образование получили шесть человек, причем все в области естественных наук. Из пятнадцати правнуков четверо находятся еще в школьном возрасте, а девять учатся или уже кончили высшие учебные заведения (преимущественно гуманитарного профиля, причем трое из разных ветвей — в Российском Государственном Гуманитарном Университете).
П. В. Корнеева (правнучка А. В. Маркова)
Примечание. Отзывы М. Н. Сперанского, Ю. М. Соколова и А. Н. Максимова, помещенные ниже, печатаются по рукописным автографам. Хранящийся у родственников А. В. Маркова отзыв Ю. М. Соколова подготовила к печати П. В. Корнеева. Два других отзыва предоставил В. А. Василенко; они подготовлены мною (С. А.).
Владимир Сергеевич Марков — отец А. В. Маркова.
Мария Ипполитовна Маркова — мать А. В. Маркова.
А. В. Марков с женой Матреной Никитичной. Свадебный снимок.
<О ТРУДАХ А. В. МАРКОВА>
Покойный Алексей Владимирович Марков (род. 1877, ск. 1917),[737] один из даровитейших учеников акад. В. Ф. Миллера, несмотря на недолгую свою жизнь, успел, благодаря своей незаурядной энергии и смелости своей научной мысли, не только оставить значительный след в ряду сравнительно немногочисленных у нас этнографов — представителей русской устно-народной словесности, но и стать своего рода начинателем нового периода в изучении русской этнографии и в особенности устной словесности.
После долговременного перерыва, в конце 90-х гг. прошлого века, как известно, у нас оживляются интересы к изучению и собиранию этого рода памятников народного творчества, главн<ным> обр<азом> в Москве с образованием Этнографич<еского> отдела Общ<ества> люб<ителей> естествозн<ания>, антроп<ологии> и этнографии, во главе которого становится В. Ф. Миллер, одновременно возобновляющий (после Ф. И. Буслаева) чтения и работы в У<ниверситет>е по истории русской устной словесности. Из этой школы и вышел А. В. Марков, еще на университетской скамье проявивший выдающиеся познания и горячий интерес к устной словесности, быстро затем ставший одним из ревностнейших сотрудников В. Ф. Миллера по Этнографич<ескому> отделу.
В 1899 г., будучи еще студентом, он совершает уже первое путешествие с целию собирания памятников устного творчества в Архангельский край и привозит из этой поездки те «Беломорские былины», которыми отмечен в истории изучения русской словесности устной новый шаг после ослабления временного интересов к этой области творчества. Со времени А. Ф. Гильфердинга (70-е гг. XIX ст.) мы не имели такого свежего и обильного нового материала по былине, какой так отчетливо, добросовестно и умело записан и издан был в «Беломорских былинах»: своими записями и изданием А. В. Марков не только вносил ценный материал в науку, но и важный в том отношении, что им открывалась новая, почти не затронутая до сих пор область жизни нашего эпоса — архангельская былина с ее оригинальной физиономией в смысле и композиции, отчасти с новыми сюжетами и новыми былинами; это опровергало наши подсчеты, <показывая>, что состояние нашей былевой традиции далеко не так безотрадно, как это рисовалось многим исследователям после записей Гильфердинга и Рыбникова. И действительно, пример Маркова принес обильные плоды: тот же Архангельский край дал нам до сих пор еще не исчерпанный материал в изданиях Григорьева (Архангельские былины, 3 т.), Ончукова (Печорские былины) и др., явившихся после «Беломорских» Маркова. Заслуга эта Маркова перед русской наукой вне всякого сомнения и должна быть оценена тем выше, что была своего рода подвигом самопожертвования со стороны А. В. Маркова: она, несомненно, ему самому стоила дорого: будучи некрепкого здоровья, он совершил такую поездку, требовавшую, в силу тяжелых условий работы на нашем Севере,[738] причем пришлось не только затратить большую энергию, но и значительно ослабить свое здоровье, что, несомненно, отразилось на последующей жизни собирателя: он стал чаще и чаще хромать здоровьем, сокращая т<аким> о<бразом> дни своей жизни.
Тем не менее, с захватывающей энергией он совершил и еще не одну поездку в заповедный край. Результатом были два обильные выпуска «Материалов по Архангельской губ<ернии>» (поездка 1901 г.), принесшие не только былинный, но и другой материал этнографическо-литературный (духовные стихи, лирические, обрядовые песни). Из тех же поездок А. В. Марков делился материалом и в «Былинах новой и недавней записи» (М., 1908). Этого одного достаточно было, чтобы мы сочли себя обязанными ему и должны были бы так или иначе вознаградить самоотверженного работника науки.
Но его деятельность не ограничилась только собиранием и изданием собранного: он, как выдающийся знаток своей специальной области, опытный практик-этнограф, стал видным исследователем в области этнографии и устной, по-преимуществу, словесности. Под влиянием трудов Ал<ексан>дра Ник<олаевича> Веселовского он не остановился на воззрениях своего ближайшего учителя В. Ф. Миллера, а смело пошел дальше, обратив внимание на область взаимодействия устной и книжной словесности, литературы и быта. Эта сторона для деятельности А. В. Маркова выразилась в длинном ряде <работ> (свыше 40),[739] печатавшихся преимущ<ественно> в Этнограф<ическом> обозрении, Известиях Отд<еления> рус<ского> яз<ыка> и сл<овесности> Ак<адемии> н<аук>; это были или исследования, преимущ<ественно> по былевому эпосу (каковы: Бытовые черты русских былин (1904), Из истории былевого эпоса (1905, 1906) и др.), по духовным стихам (напр<имер> Определение хронологии дух<овных стихов> в связи с вопросом об их происхождении, 1910, Повесть о Волоте, 1913), или ряд отзывов и рецензий: живой, энергичный, оригинально мысливший А. В. <Марков> во всех работах старается откликаться на возникающие вопросы науки, на новые явления и труды, старается везде сказать новое, свое; при этом он в области устной словесности, обладая начитанностью и в книжной, действительно, дает весьма часто много свежего, оригинального. Интересуется он и этнографией, и методологией в своей области (ср. его «К вопросу о методе исследования былин», 1907, «О методе изучения загадок»).
Занесенный судьбой на Кавказ (куда, кажется, его влекла нужда поддержать подорванное здоровье), он энергично занят организацией преподавания и научной работы в Тифлисе на В<ысших> ж<енских> к<урсах>, где он оказывается преподавателем русской литературы в целом объеме и истории русского языка с диалектологией, как об этом можно судить по интересной, напечатанной им «Программе и темам работ» (Тифлис, 1914); тут же находит себе применение и его организаторская способность: «Известия» Тифл<исских> В<ысших> ж<енских> к<урсов> являются его созданием, заполняются его трудами. В этот, последний, период своей кипучей деятельности А. В. Марков открывает новую серию трудов: печатает интересные тексты по древней литературе и рядом исследование об отношениях между русскими и мордвой в истории и поэзии (1914), видимо, все дальше расширяя свой научный кругозор.
Эта лихорадочная энергия, быстрота, с которой работал А. В. Марков, производит впечатление горения, являющегося результатом самоотверженного стремления к научной деятельности, сознания ее потребности. Но жизненные условия его были настолько неблагоприятны, что он в этой деятельности, несомненно, нужной для общества и науки, не выдержал до конца и ... сгорел. Долг общества, ценящего бескорыстных деятелей науки, был поддержать материально хотя бы труженика; но этого не случилось... и мы остались перед ним в долгу. Мы теперь, когда его уже нет в живых, думаю, обязаны все-таки уплатить этот долг, оказавши поддержку его осиротелой семье, теперь оказавшейся еще в более тяжелом положении, нежели при его жизни, должны помочь его детям, чтобы они могли, ставши на ноги, стать полезными и честными продолжателями дела своего отца.
Охотно присоединяю свое ходатайство и просьбу о пособии семье А. В. Маркова.
Академик проф<ессор> М. Сперанский
Москва 7/IX <1>922.
Могила А. В. Маркова и его брата на Ваганьковском кладбище в Москве.
Плита на могиле А. В. и Н. В. Марковых.
А. В. МАРКОВ
Алексей Владимирович Марков один из самых авторитетных исследователей русской устной словесности и, главным образом, русского былевого эпоса. После работ ак. Вс. Ф. Миллера труды Маркова являются необходимым пособием при научной разработке проблем, связанных с русским фольклором. Вполне присоединяясь к отзывам о научной деятельности покойного ученого, составленным ак. М. Н. Сперанским, В. В. Богдановым, А. Н. Максимовым, Е. Н. Елеонской и В. Н. Харузиной — виднейшими представителями в Москве этнографической и фольклористической науки, я со своей стороны считают нужным подчеркнуть одну чрезвычайно важную сторону научных работ А. В. Маркова. Алексей Владимирович — потому сумел внести много нового, освежающего в науку о русском фольклоре, что он не ограничился, подобно своим учителям А. Н. Веселовскому и Вс. Ф. Миллеру, лишь кабинетным исследованием теоретических вопросов о русской устной словесности, а перенес центр тяжести на наблюдения над живыми процессами, совершающимися в современной жизни крестьянства. Он соединил в себе кабинетного ученого-теоретика с практиком-наблюдателем. Такое сочетание двух направлений в изучении эпоса дало многие плодотворные результаты, и в дальнейшем почти для каждого исследователя стало обязательным быть в то же время и собирателем. Приближение теоретической мысли к непосредственной реальной действительности способствовало устранению накопившихся в теоретической науке предрассудков в отношении памятников устного слова. Проблема «традиционности» и «личного почина» в народной поэзии в значительной мере была освещена благодаря наблюдениям А. В. Маркова над жизнью эпоса в деревне. Следует также подчеркнуть и еще одно качество научной деятельности А. В. Маркова, не отмеченное перечисленными выше компетентными лицами, дававшими отзывы о его трудах: А. В. Марков был знаком также с музыкальной стороной в русской устной поэзии; он мог разбираться вполне авторитетно в таких например сложных вопросах, как вопросы о взаимоотношениях музыкальных мотивов и словесного текста. Это качество А. В. Маркова содействовало сближению друг с другом этнографов-словесников с этнографами-музыкантами, о чем могут свидетельствовать Труды Муз<ыкально->этн<ографической> Комиссии и ее заседания, в которых А. В. Марков принимал деятельное участие.
Этнограф, фольклорист, диалектолог, историк литературы А. В. Марков своею жаждой знаний заражал те молодые силы, которые невольно к нему тянулись, и оставил значительный след в науке о русском поэтическом творчестве. Это влияние сказалось и через посредство печатных трудов А. В. Маркова и через многочисленные научные беседы с собратьями по специальности. Молодое поколение фольклористов глубоко признательно А. В. Маркову за его труды, энергию и научный энтузиазм.
Оказание материальной помощи семье покойного исследователя — дело настоятельно необходимое и справедливое.
Проф<ессор> Ю. Соколов
1923.2.IX
ОТЗЫВ О ТРУДАХ А. В. МАРКОВА
А. В. Марков начал свою ученую деятельность в качестве собирателя этнографического материала вообще и произведений народной словесности в частности. Еще будучи гимназистом, он уже собирал этнографические материалы в средней России для П. В. Шейна, опубликовавшего их в своем сборнике «Великорусс». Студентом А. В. Марков ездил в Архангельскую губ<ернию>, и результатом этих поездок был составленный им сборник «Беломорские былины», <который> является одним из лучших в своем роде не только по обилию и интересу собранного материала, но также и по тщательности записи и обстоятельности комментария.
Затем А. В. Марков перешел к роли исследователя. Состоя членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, он очень часто выступал со своими докладами на заседаниях Этнографического отдела этого общества и редкая книжка «Этнографического обозрения» обходилась без его статей и заметок, что не мешало, однако, А. В. Маркову деятельно сотрудничать и в других этнографических изданиях. Большинство его работ посвящено исследованию былевого эпоса и выгодно отличается от работ других исследователей в этой области тем, что А. В. Маркова былины интересовали не только как литературные произведения, но и с бытовой стороны. В них он видел источник, на основании которого можно было судить о старинном русском быте. Одна из наиболее обширных и лучших статей А. В. Маркова «Бытовые черты русских былин» специально посвящена этой теме.
В своих работах А. В. Марков обнаружил не только основательное знакомство с материалом, но и хорошую научную школу, пройденную им, многие из высказанных им впервые соображений стали теперь общим достоянием науки. Немало статей посвящено А. В. Марковым исследованию и иных, помимо былин, произведений народной словесности, и его можно назвать одним из наиболее продуктивных работников в этой области. Привлекали его внимание и специально этнографические темы из области великорусской этнографии. Прожил А. В. Марков недолго, но за свою короткую жизнь сделал многое и составил себе почтенное имя в русской науке.
Интерес к народу, его творчеству и быту не был чем-либо наносным для А. В. Маркова, а был тесно связан со всеми его интересами и симпати<ям>и. В своей личной жизни он был таким же народолюбцем, как и в своей научной деятельности. Это он доказал даже своей женитьбой на простой крестьянке, вышедшей из трудовой крестьянской семьи и ведущей и поныне трудовую жизнь в деревне. После него осталась большая семья (жена и пять малолетних детей), и одна вдова покойного, несмотря на свою привычку к труду и способность не бояться никакой работы, все же не в силах содержать такую семью. Необходимо придти ей на помощь, и предоставление ей пенсии во внимание к крупным научным заслугам ее покойного мужа было бы делом элементарной справедливости.
Профессор А. Максимов
1923.X.31