...[боя]рин Ставер Гаденовичь: «Ои есте вы, князи и бояре и силныя могучия богатыри! Есть у меня молода жена Василиса Микулишна. По ее счастию есть у меня1 золота казна: николи казна не держитца, всегда казна исполняется.2 И есть у меня триста молотцов, все молотцы переборчетыя: |5| молодец молотца лутче, николи жь молотцы не стареютца. Да есть у меня триста жеребцов, а все жеребцы латынския: николи жеребьцы не изьездятца».
И зговорят князи и бояре, и силныя могучия богатыри, и мужики торговыя: «Ои еси ты, бояринь Сътавер Гаденовичь! Почему у тебя золота |10| казна не держитца?» И зговорит боярин Ставер Гаденовичь таково слово: «Потому у меня золота казна не держитца, что я ис тои казны в рост деньги3 даю и темь я ростомь год живу, — потому моя золота казна не деръжитца». — «Почему у тебя молотцы не стареются?» И възговорит бояринь Ставер Гаденовичь таково слово: «Потому у меня молотцы не |15| стареются: пъют, едят, а сами потешаютца и никакои кручины не ведают; чеботы носять по турецкому — шиломь пяты, носки в[о]стрыя, однорятъки носят по посолскому — скорлять сукно, колпаки носят, плащи золотыя, — потому молотцы не стареютца». — «Почему у тебя жеребцы не изъездатца?» И взговорит тут боярин Ставер Гаденовичь таково слово: «Потому |20| у меня жеребцы не изъездятца: севодни я поехал на том жеребце, а завтре поеду на другом жеребце, всегда у меня жеребцы переменныя, — потому они не изъездятца».
И лихи были в Киеве оговоръщики. Оговорили оне князю Владимеру киевскому боярина Ставра Гаденовичя небылными словесами и ложными: |25| «Государь ты наш, князь Владимер киевъскои! Пьеш, еш и потешаешъся, а тово себе не ведаеш: есть у тебя на пиру бояринь Ставер Гаденовичь столнова града Чернигова, а за очи говорить таково слово: „Я де в Киеве граде болши великаго князя Владимира и богатея“». И тут князь Владимир на него раскручинился, велел ево скоро пред собою поставити. И съкоро |30| поставили боярина Ставра Гаденовичя перед кънязя Владимира киевскаго. Что взговорить князь Владимер киевскои: «Ои еси ты, боярин Ставер Гаденовичь! Негораздо ты за очи похваляешся и говориш таково слово, что де „я в Киеве богатее князя Владимира“». И взговорит боярин Ставер Гаденовичь: «Аз, государь, никакова слова про тебя не говаривал».
|35| Бог над Ставром прогневался, государь велики князь Владимер раскручинился, велел ево посадить в глубок погребь сорока сажен и закрыть доскою железною, и засыпать песками желтыми. И повели боярина Ставъра Гаденовича в глубок погреп сорока сажен. И что взговорит боярин Ставер Гаденовичь: «Ои еси ты, мои слуга повареннои! Садис ты съкоро на жеребца |40| латынскова, поедь к столному граду Чернигову к мое[и] молодои жене к Василисе Микулишне, отправь еи от меня челобитье великое: „Бог над Ставром прогневался, государь велики князь Владимир раскручинился, велел ево посадить в глубок погребь сорока сажен и засыпать песками желтыми, и закрыть доскою железною“».
|45| И скоро детинко садился на жеребца на латынскова, и поехал к столному граду Чернигову. И как будет в Чернигове граде, възьеждяет на царскои двор, с коня не слажучи; бежит во светлую горницу, не обсылаючи; молитца чюдным образом, бьет челом Василисе Микулишне, а сам говорит таково слово: «Государыня Василиса Микулишна! Привес я к тебе |50| вести нерадостъныя: бог над Ставром прогневался, государь велики князь Владимер раскручинился, велел ево посадить в глубок погреп сорока сажен и закърыть доскою железною, и засыпать песками желътыми». И туть Василиса Микулишна была догадьлива, скоро она догадалас: пошла она в хоромы опришенныя, скидовала сь себя волосы женския, завивала кудри |55| молодецъкия, надевала на себя пълатье посолское, скоро садилася на жеребца латынскова, имала сь собою триста молотцов. Молодец молотца лутче, все молотцы переборчетыя: бутто едет млад посол млад Василеи Ивановичь ис тое земли из Галацъкия от короля полскова4 править посолство великое.
|60| И поехал млад посол Василеи Ивановичь к столному граду Киеву к великому князю Владимеру киевскому тою дорогою пъродолную на лесы на Бранъския, на грязи на черныя, на реку на Смородину, на Соловья на разбоиника, И как будеть грозен посол млад Василеи Ивановичь блиско столнова града Киева, в тех лугах государевых, и туть велел белы шатры белобелчетыя |65| розставити; а посолскои шатер не мешаетца с теми: маковка у шатра золотая, золота аравитъское. И малои час поизоидучи, от столнова града Киева, от князя Владимира киевъскаго, мимо шатра посолскова гонить скорои гонец в Чернигов град. И что зговорит грозен посол млад Василеи Ивановичь: «Ои есть вы, мои слуги и дворяня молотцы! |70| Переимите вы скорова гонца, поставте ево передо мною». И скоро туть кинулись, и поимали гонца, и привели пред грознаго посла млада Василья Ивановичя. Что взговорить грозен посол млад Василеи Ивановичь: «Ои еси ты, скорои гонец! Куды ты гониш наскоро?» И взговорит ему скорои гонец: «Государь ты, грозен посол млад Василеи Ивановичь! Я еду от столнаго |75| града Киева от князя Владимера киевскаго, а еду в столнои град Чернигов переписать золоту казну боярина Ставра Гаденовича». И что взговорит грозен посол млад Василеи Ивановичь: «Ои еси ты, грозен посол, скорои гонец! Поедь ты скоро назад к столному граду Киеву к великому князю Владимеру киевскому, да скажи ему про меня: „Государь мои, |80| князь Въладимер киевски! К твоему здоровью идет, государь, млад посол Василеи Ивановичь из земли Галацкия от короля польскова править посолство великое“».
И скоро скорои гонец назад поехал в Киев град, и сказал князю Владимиру все по ряду по словеси грознаго посла млада Василья Ивановича. |85| А сам посол, не мешъкая, за гонцом в Киев град приежьдяючи, ставилься на посолскои двор.
Как будет третеи день, звал князь Владимер киевскои грознаго посла млада Василья Ивановича на почестнои пир. И как будет по порам, пошол грознои посол на почестнои пир. И как будет грозен посол млад Василе[и] |90| Ивановичь среди двора государева, и тут ево встречают князи и бояре, и взяли ево под руки белыя, повели в полаты каменныя, посадили на место посолское. И как пошел почестнои пир, и почели пить и ясти и потешатися, и увидела Апраксея королевишъна грозна посла млада Василья Ивановича, а сама говорит таково слово: «Государь ты, князь Владимер киевскои! Не |95| быть то грозну послу младу Василью Ивановичю — быть Василисе Микулишъне, Ставровои жене Гаденовичи!» И что взговорить князь Владимер киевскои: «Ои еси ты, княгиня Апраксея королевишна! Мошно то нам розведати, лише бы не опозоритца».
И как у князя Владимера стол отшел, и после стола пошла потеха молодецкая, |100| и что взговорить князь Владимер киевскои: «Ои еси ты, грозен посол млад Василеи Ивановичь! Есьт ли теперво с тобою умеющия борцы, с моими бы борцы поборолися, а нас бы с тобою потешили?» И что взговорит грозен посол млад Василеи Ивановичь: «Государь ты, князь Владимер киевъски! Теперво со мною борцов нету; не ведал я потехи молодецкия, |105| твоего слова государева, и я затемь борцов не брал. Разве, государь, мне самому поборотися, а тебя, государь, потешити?»
И пошел грозен посол на царев двор, и учел по двору похаживать, ручки и ношки поправливать. И в ту пору князь Владимер ис хором смотрил, из окошка стеколчетова. И выходят пять борцов умеющих, и учели |110| боротися. Первому борцу голову сломил, другому борцу руку выломил, третьему боръцу ногу выломил, четвертаго борца за тын кинул, а пятои борец в тасках забежал. И тут млад посол Василеи5 Ивановичь бьет челом князю Владимеру киевскому своею потехою молодецкою.
А сам говорит таково слово: «Государь ты, князь Владимер киевскои! |115| Я тебя тешил своею потехою молодецъкою, — вели, государь, меня потешить: даи мне игреца, кои бы горазд в гусли играть и проводил бы меня на посолскои двор». И князь Владимер стоючи задумался, что нет в Киеве игреца гораздова. И вспало на ум князю Владимеру про боярина про Ставра Гаденовича, и велел ево вынуть из глубока погреба, и велел ему дать |120| звончатыя гусли, и пошел Ставер Гаденовичь за грозным послом на посолскои двор.
И как будеть на посолском дъворе, и зговорит млад посол Василеи Ивановичь: «Помниш ли ты, Ставер Гаденовичь, про меня, или ты меня знаеш ли, или нет?» И взговорить боярин Сътавер Гаденовичь таково |125| слово: «Аз про тебя и не слыхивал, не токмо что мне тебя знать». И что взговорит грозен посол млад Василеи Ивановичь: «А помниш ли ты, боярин Сътавер Гаденовичь, коли мы с тобою ребячью игрушку игрывали: у тебя была сваечка серебреная, а у меня было колечко золотое, и ты в мое колечко часто попадывал?» И тут боярин Ставер Гаденовичь догодался: |130| ималися оне за руки белыя, целовалися во уста сахарныя.
И великои князь Владимер киевскои опять их пожалывал столным градом Черниговым, и отпустил их с великою чесьтию, и учал ево жаловаты лутче старова. И оне поехали в Чернигов град, и учали жить и быть по старому лутче прежнего. И учели пити и ясти и веселитися по прежнему. |135| И начел их князь Владимер жаловать лутъче старова.
Конец.