В качестве ведущих признаков природосообразного огорода называются самые различные факторы. В поисках истины обратимся к Природе — самому мудрому учителю. Какое буйство растительности там, где нет нашей «опеки» — прежде всего, пахоты и «химии». Стало быть, и раздумывать не надо: на звание природосообразного может претендовать лишь огород, в котором полностью отказались от глубокой обработки почвы (пахоты/перекопки и даже прополки тяпкой) и какой бы то ни было «химии» (гербицидов, гермицидов, пестицидов, инсектицидов, фунгицидов, минеральных удобрений).

Впрочем, чтобы просто отказаться от услуг пахаря и агрохимии, достало бы одной бесшабашности. Но как без пахоты сделать почву рыхлой, если этого хочется? Леса и целинные степи подсказывают: укрой почву «войлоком» из разлагающейся органики, создай комфортные условия почвообразующей фауне — и все будет в порядке. А где взять такое количество органики? Как без «химии» защитить растения от болезней и вредителей? Ответы на эти вопросы — опять–таки в самом буйстве растительности в дикой природе. Сделай «буйным», меланжевым огород, учини непрерывную интенсивную посадку растений — и сама собой отпадет нужда и в пахоте, и в агрохимии.

Итак, список определяющих признаков природосообразного огорода мог бы выглядеть так:

✓ отказ от глубокой обработки почвы,

✓ обилие разлагающейся органики в верхнем слое почвы,

✓ отказ от минеральных удобрений и химических средств защиты растений,

✓ обеспечение благоденствия биоценоза,

✓ отказ от тяжкого труда.

Последний пункт, на первый взгляд, нелогичен. Вроде бы, следовало говорить об избавлении от тяжкого труда, то есть о следствии, а не о посылке природосообразного ведения огорода. И все же…

Спокон веков труд земледельца считается тяжелым, если не каторжным. Да и фактически является таковым. Не с потолка взял М. Успенский, что «… продолжительная изнурительная работа на свежем воздухе скотинит и зверит человека». Можно наблюдать даже некий душевный трепет, пиетет перед тяготами землеробской службы.

Но дело в том, что сама земля в столь непомерных хлопотах земледельца не нуждается. Кабы она могла говорить, то над нею неслось бы: «Уймитесь, люди! Накормлю я вас — только дайте мне чуток воли и покоя». И если бы земледелец прислушался к зову земли, то у него появилось бы время и желание оглядеться, увидеть, «как прекрасен этот мир», да и Украина не оказалась бы в катастрофической демографической ситуации. В мире за последние 12 лет добавился миллиард жителей, а Украина «истаяла» на несколько миллионов.

Как это ни парадоксально звучит, но подталкивали нас в эту яму и особенности менталитета: наш трудоголизм, неготовность считаться с трудовыми затратами, наша склонность к выпендрежу. Помню, как несколько лет назад загорелся я идеей «помидорного дерева», и даже было что показать в передаче по телевидению, но, когда я оценил трудозатраты, то оказалось, что три помидорных дерева «съели» за лето у меня столько же времени, сколько весь остальной огород (а продукции, естественно, дали намного меньше). А меня распирала фанаберия (спесь), мои гости восхищались, и ни один не покрутил пальцем у виска. А стоило бы.

Видел я на одной из выставок, как экспонентка горделиво показывала кольраби величиной с бычью голову. Посетители умилялись, но никого не останавливала мысль, что этот плод перестал быть съедобным, когда его размер превзошел кошачью голову.

Однажды у меня на лекции в одной из деревенских Клубов случился трагикомический казус: я без должного пиетета отнесся к бессмысленному, неизбывному пребыванию огородниц в позиции, напоминающей букву Г. Так в ответ большая половина зальчика покинула его с возмущением: как же, я затронул предмет их гордости — ощущение, что они отдали жизни честному труду. Я снова рискую. Читатели могут возмущенно захлопнуть книгу, но все равно скажу, что позиция, напоминающая букву I, больше к лицу огороднику, чем та, что ближе к Г. Да и само лицо в позиции I виднее.

Именно о необязательности «вкалывания» на земле говорит «гарик» Игоря Губермана:

А если иному читателю слова озорника Губермана — не указ, то вот отменно ложащийся «в строку» афоризм философа странника Григория Сковороды: «Благословен Господь, сделавший все сложное ненужным и все ненужное — сложным!» Автору любо каждое слово этого афоризма и хочется возгордиться тем, что Григорий Иванович — наш земляк: он странствовал по Слобожанщине и окончил свой жизненный путь в с. Ивановка под Харьковом (ныне — Сковородиновка, Дергачевского района).

Не от Бога, а от дьявола наше «вкалывание». Трудно сейчас проследить «по пунктам», как мы дошли до жизни такой. Мое предположение «навскидку» может показаться вздорным, но убежден, что определенную — зловещую — роль в том, чтобы на века столкнуть земледельца в бездну нескончаемой непосильной работы, сыграла реклама.

Да–да! Самая что ни на есть банальная реклама! Родившаяся, естественно, задолго до несуразных слоганов «Не гальмуй, снiкерсуй!» (Не тормози, сникерсни!). Производство, делающее на чем–нибудь деньги, всегда охотно дурачило потребителя этого чего–нибудь. Пусть и не так визгливо и агрессивно, как сегодня. В конце концов, что–то подобное абсурдному «на 91% краще зволожуе шкiру» всегда было.

Возьмем, к примеру, плуг. Я — по понятным причинам — не был свидетелем его триумфального шествия по лику земли. Застал, можно сказать, агонию этого варварского изобретения.

Когда уже никого не надо «соблазнять» плугом: все (или почти все) мои сверстники–соотечественники еще помнят, что так делали в колхозе. В крайнем случае, перед глазами — пример отцов и дедов. И уже нет нужды в рекламе плуга — работает инерция, — привычка. Словом, я не могу воспроизвести рекламные ухищрения, сопровождавшие инвазию плуга в наше житье–бытье.

Но, скажем, расползание гербицидов, еще не ставшее, к сожалению, историей, разворачивалась в мои годы. Это мой сверстник Боря Радченко (тракторист), повозив пару лет гербициды на рисовые чеки, стал малиновее самой спелой малины и умер во цвете лет. И аморальный рекламный ролик гербицидов с первых кадров крутится у меня на глазах.

Так обидно видеть земледельца, доверчиво читающего напечатанные на упаковке очередного чудодейственного средства слова о его абсолютной безвредности! А ведь там же содержится, например, и процеженная сквозь зубы рекомендация избегать попадания этого средства в водоем. Водорослям, видите ли, может быть нанесен урон. Однако это предостережение пропускается мимо ушей. Надо же! Простейшие растения в водоемах гибнут, а венец создания всерьез верит, что домашним животным и птицам, обладающим ничтожной генетической лабильностью (способностью к повторной мутации) — ничто, дескать, нипочем! И внукам — тоже!

И если так размашисто можно манипулировать сегодняшним (в массе своей образованным и даже высоко образованным) земледельцем, то что могла вытворять реклама (или то, что выступало в ее роли) во времена Некрасова? Или Ильфа и Петрова?

Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло! Взлетели до небес цены на горючее и химикаты, резко вырос средний возраст копающихся в земле, и поневоле поворачивается земледелец лицом к природосообразным технологиям — доступным, посильным, неизнуряющим, позволяющим видеть радугу через капли росы, а не пота, стекающего с ресниц.