«Приехал Андрей Петрович. Он член комитета. У него грустные глаза и седая бородка клином.
Мы сидим в ресторане. Он застенчиво говорит:
— Вы знаете, Жорж, поднят вопрос о временном прекращении дел. Что вы об этом думаете?
— Человек, — подзываю я полового, — поставь машину из «Корневильских колоколов».
— Вы не слушаете меня, а вопрос очень важный.
— Что думаю? Ничего.
У него лимонного цвета лицо, морщинки у глаз. Он, наверное, живет в нищей каморке, где-нибудь на окраине города, сам варит себе на спиртовке чай, бегает зимою в осеннем пальто и занят по горло всякими делами. Он «делает» дело.
Я говорю:
— Вот что, Андрей Петрович, вы решайте там как хотите. Это ваше право. Но как бы вы ни решили, мы свое сделаем…
— Что вы? Вы не подчинитесь?
— Нет.
— Послушайте, Жорж…
— Я сказал, Андрей Петрович.
— А партия? — напоминает он.
— А дело? — отвечаю я.
Бедный старик, бедный взрослый ребенок».