Дуся вошла в мировую историю 19 апреля 1954 года в городе Канберра, что в Австралии.

Волокли ее к самолету двое кагэбэшников-дипкурьеров с физиономиями, навеки ставшими затем эталонными для голливудских киноактеров, игравших хомо советикус из службы безопасности.

Туфелька соскочила с правой ноги, руки судорожно сжимают черную сумку, тоска в глазах, отчаяние на лице. Этот уникальный снимок обошел весь мир и вызвал настоящий фурор, ибо наглядно показывал, каким «вольным» воздухом дышит простой советский человек.

Правда, Дуся Петрова была не просто женщиной и человеком, но и капитаном МВД, и женой подполковника этой грозной организации, в то время после реорганизаций выполнявшей функции будущего КГБ.

А до этого была счастливая судьба счастливого поколения, которому Великая Октябрьская революция дала все.

Ее муж Владимир Петров родился в 1907 году в деревне Лариха в центральной Сибири, где многие годы жили и трудились его предки. Дуся происходила из деревни Липки Рязанской губернии, она была старше своего мужа на семь лет, оба, естественно, были крещены.

Их судьбы складывались почти одинаково: оба прошли через пионерские отряды и комсомол, а Владимир, пылая любовью к самому передовому гегемону, даже сменил свою фамилию на Пролетарский.

Правда, и Владимир, и Дуся были смущены репрессиями кулаков и середняков в своих деревнях, а затем политическими процессами, однако они верили товарищу Сталину, «как, может быть, не верили себе».

Отслужив на флоте в качестве шифровальщика, Владимир был взят на работу в ОГПУ.

Евдокия попала в органы еще в девятнадцать лет, частично благодаря тому, что ее папа работал шофером в транспортном отделе организации, сначала она трудилась в шифровальной службе, затем ее перевели в иностранный отдел.

«Я делала то, что в то время казалось совершенно ясным и нормальным, — напишет она потом, — для меня ОГПУ была организацией, созданной Лениным для защиты революции от ее политических противников».

Молодая чекистка сошлась с чекистом-сербом и родила от него ребенка (регистрировать браки тогда считалось буржуазным излишеством), однако в 1937-м супруга арестовали, и он просидел много лет в лагерях.

Володя Пролетарский в 1938 году вернулся из командировки в Китай, где служил в нашем консульстве. Самым ярким воспоминанием стала для него ликвидация одного китайского губернатора, бывшего ценным советским агентом. Все происходило простенько, но со вкусом: губернатора пригласили на обед в консульство, включили на полную мощность мотор грузовика во дворе, провели в подвал, кокнули выстрелами в затылок и тут же закопали от греха подальше.

Петров влюбился в Дусю по уши, буквально преследовал ее, нежно заботился о ней после смерти от менингита ее дочки и в 1940 году добился ее руки.

В 1942 году чекистская чета была направлена на работу в наше посольство в Стокгольме. После глубоких раздумий начальство порешило сменить фамилию Пролетарский (кто знает, как прореагировали бы на это обуржуазившиеся шведы?) на вполне нейтральную Петров. Пытались добраться до шведской столицы через Архангельск с использованием британских конвоев, но это не удалось, и пришлось ехать до места назначения через весь мир, используя воздушный и водный транспорт: Тегеран, Каир, Дурбан (в Красном море их торпедировала немецкая подлодка), затем на самолете до Лондона, а оттуда через Абердин снова на самолете — в Стокгольм.

В шведской столице Петров занимался шифрованием и исполнял функции блюстителя умов и нравов советской колонии, в том числе и разрабатывал почетно высланную в Стокгольм посла Александру Коллонтай, которая вышла из доверия Сталина.

Дуся сначала работала секретарем в резидентуре, а затем была выпущена на оперативный простор и чуть не завербовала шведку в местном МИДе.

Четыре года в Швеции прошли у супругов счастливо, все прелести буржуазного бытия не поколебали их веры в революцию, поднявшую их из низов на вершины жизни, они благополучно вернулись в Москву и в 1951 году были направлены в Австралию.

В нашем посольстве в Канберре Петров возглавлял ВОКС (до недавнего времени — Союз обществ дружбы), по основной линии по-прежнему обслуживал советскую колонию (традиционно охватывая и посла), занимался проникновением в антисоветские и националистические организации, а также имел задание создать в стране сеть нелегалов. В 1952 году его сделали исполняющим обязанности резидента, то бишь шефа резидентуры, правда, в резидентуре, кроме него с женой, больше никого не было.

Дуся получила должность секретарши посла и место бухгалтера посольства (можно представить, как это воспринял сам посол!).

Супруги и не помышляли об измене Родине, беда заключалась в том, что они попали в водоворот интриг и подсидок внутри посольства, сами стали активными участниками внут-рипосольской борьбы, отголоски которой докатывались до всесильного Центра.

Уже через несколько месяцев после прибытия Петров получил оттуда шифровку: «Согласно нашей информации, у товарища Петровой иногда проявляется отсутствие такта в отношении сослуживцев, включая посла, что не может не сказываться отрицательно на ее работе. В этой связи просим вас сделать ей соответствующее внушение».

Эпицентр конфликта таился, как это слишком часто бывает, в отношении к моде двух первых дам совколонии. «По-слица», по словам уже обкатавшейся в Стокгольме Дуси, одевалась хуже, чем жена дворника, даже в дикую жару носила комбинацию, дабы выглядеть потолще (муж обожал полных женщин), за девять лет пребывания в Канберре купила лишь одну пару нейлоновых чулок, считая, что они стоят слишком дорого, и постоянно штопала свои простые.

Дуся (по ее словам) одевалась со вкусом и вызывала восторги даже аборигенов, это выводило из себя «послицу», которой постоянно казалось, что ее муж положил глаз на свою секретаршу.

Однако она ошибалась: посол насторожился сразу же после того, как его новый бухгалтер предложила в соответствии с законными правилами ежемесячно оплачивать стоимость арендованной для дома государственной мебели. Пришлось подчиниться, но зерно конфликта было посеяно.

Удар по Дусе нанесли с совершенно неожиданной стороны: под стекло на своем письменном столе рядом с портретом великого Сталина она засунула фото голливудской кинозвезды и фото пса, игравшего на пианино. Это выглядело явным криминалом, вопрос был поднят на партийном собрании и расценен как насмешка над «вождем народов». Пришлось писать объяснение в ЦК и доказывать, что все это — чистая случайность.

А тут еще сам Петров завел пса Джека, и тут же все сотрудники «застучали» в Москву о том, что собака целыми днями носится по святым коридорам посольства.

Петровы надеялись, что страсти утихнут, когда посол и «послипа» (в серебристой чернобурке, наброшенной на плащ) отбыли в СССР, однако новый посол начал с того, что объявил резиденту: «Владимир Михайлович, Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза принял решение, чтобы вы не приводили вашу собаку на территорию посольства».

В марте 1953 года почил Иосиф Виссарионович, затем арестовали Берия и тут новая напасть: мидовцы донесли в Москву, что резидент с женой образовали в посольстве пробериевскую фракцию! Обвинение по тем временам нешуточное, узнав об этих сигналах, Петровы не могли не думать о санкциях против них по возвращении в Москву.

Владимир Петров вел разработку доктора-поляка, постоянно проживавшего в Канберре, который был подставлен ему австралийской контрразведкой. Они часто встречались, считались друзьями, и Петров порой жаловался поляку на интриги в посольстве.

Неожиданно Петрова поразила болезнь глаз, потребовалась операция, с помощью друга-поляка он попал к доктору, тоже связанному со спецслужбами. В беседах с австралийскими друзьями часто возникала тема: а почему бы не остаться в Канберре навсегда? Вряд ли в другом месте так эффективно делают операции на глаза.

Петров уже давно внутренне созрел, но Евдокия, которую новый посол уже успел уволить с места секретарши (предлогом явился инцидент, когда Дуся бросила в новую «посли-цу» кусок пирога), и думать не хотела о политическом убежище: в Москве остались мать и сестра, их ожидали бы репрессии.

События развивались динамично: 27 февраля 1954 года Петров впервые связался с австралийской контрразведкой. Ему обещали политическое убежище и крупнуюсумму на покупку фермы. Однако решение о бегстве он принял лишь после того, как в ходе проверки в посольстве в мидовском сейфе Петрова были обнаружены секретные документы, которые должны были храниться в другом месте. Посол отправил в Москву соответствующую реляцию, и это грозило большими неприятностями, вплоть до привлечения к уголовной ответственности.

Неожиданно прибыла замена Петровым, ее требовалось подготовить, передать все дела, а затем и отбыть на родину.

Это явилось последней каплей, и Владимир тут же, даже не поговорив с любимой женой, захватил кое-какие секретные документы и исчез из посольства.

Тут и развернулись все драматические события. Сначала начались поиски пропавшего соотечественника, его могли убить или похитить, мало ли что бывает за рубежом! Евдокию перевели из городской квартиры в посольство, лишили телефона, радио и газет и взяли под контроль. Исчезновение мужа, полная неизвестность впереди — все это было невыносимо, бедная Дуся даже пыталась повеситься на шнуре от утюга, но не выдержал крюк.

13 апреля австралийское радио официально объявило о том, что третий секретарь посольства Петров попросил политического убежища, Евдокия сочла это ложью, она была убеждена, что это всего лишь обыкновенный империалистический трюк: мужа увели против его воли!

С опозданием на две недели ей передали письмо от Владимира с просьбой о встрече. Ответ ей продиктовали: «Я опасаюсь встречи с тобой, это может быть ловушка».

Она была убеждена, что мужа убили, и полна решимости вернуться в Москву.

19 апреля жизописный конвой проэскортировал ее в самолет под гиканье толпы зевак и репортеров, призывавших ее остаться в Австралии. Для устрашения толпы посол приказал фотографировать всех собравшихся, думая, что они моментально убегут (хороший полицейский склад ума).

Но никто не убежал, наоборот, к Дусе в аэропорту подкатились контрразведчики и, оттеснив эскорт, предложили остаться. Она отказалась. Самолет взлетел. Во время полета Дусю обрабатывали командир самолета и стюардессы. Стойкая чекистка отказалась.

Предстояла посадка в Дарвине, последнем пункте на австралийской территории.

В аэропорту произошло новое драматическое событие: эскорт окружила австралийская полиция и полностью разоружила (дипкурьеры имели право на ношение оружия). Тут же Евдокии устроили телефонный разговор с мужем, умолявшим ее присоединиться к нему, — ведь она прекрасно знала, что ожидало ее в Москве.

Только тогда она и перешла Рубикон.

Пожалуй, из всех перебежчиков Дуся оказалась самой сомневающейся, но зато и паблисити получила самое что ни на есть мировое.