Лёлишна, конечно, увидела во сне цирк.

Такой смешной сон получился, что, проснувшись, она улыбалась.

А приснилось ей, что она укротительница. Только не львов, а…

На тумбах сидели:

СУСАННА, ВЛАДИК, ДЕДУШКА, ПЕТЬКА, БАБУШКА (младшая).

А Виктор сидел верхом на льве.

Лев встал на дыбы (вернее, на задние лапы), прыгнул к Петьке, зубами взял его за шиворот, а Сусанна бросилась на хищника…

Тут Лёлишна и проснулась.

Кто это на кухне?

Лёлишна взглянула на будильник: половина десятого!

Почему же он не прозвенел в половине восьмого? Никогда ещё они с дедушкой не спали так долго!

Лёлишна оделась – и на кухню.

– Доброе утро, хозяюшка! – приветствовал её Эдуард Иванович, не оборачиваясь. – Как спалось? Какой сон после вчерашнего представления приснился?

– Что вы делаете?! – поразилась Лёлишна, словно не услышав вопросов.

– Готовлю завтрак. Я уже съездил на рынок. Дедушке будет манная каша, а нам с тобой…

– Ой, как нехорошо получилось! Я первый раз проспала! Никогда…

– Потому что я перевёл стрелку будильника на десять. И – не возражать. Извольте меня слушаться.

– Слушаюсь, – Лёлишна улыбнулась. – Что нужно делать?

– Умываться. А больше ничего. Уходите отсюда, не мешайте. Мы, домашние хозяйки, не любим, если стоят у нас над душой, когда мы стоим над плитой.

Лёлишна ушла умываться, а когда вернулась в комнату, дедушка уже сидел в постели.

Лицо у него было грустное и виноватое.

– Стыдно вспомнить вчерашнее, – сказал он, – я плохо вёл себя. Феноменально плохо.

– Плохо вело себя твое здоровье, а не ты.

– Сначала – оно, потом – я. Вернее, сначала всё-таки я, а потом – оно. И не надо меня утешать. Такие замечательные люди вчера из-за меня… Нет, нет, стыд и позор! Меня надо наказать. Жестоко, беспощадно.

– Ты абсолютно неправ, – сказала Лёлишна. – Виноват ты лишь в том, что без разрешения вышел погулять и играл в футбол.

– Нет-нет, я всё равно буду переживать. Долго. Мучительно.

– Вот как раз переживать тебе и нельзя. Иди лучше умойся.

– И всё равно буду переживать. Даже умытый.

– И добьёшься, что тебя положат в больницу.

– За что?! – ужаснулся дедушка.

– Чтобы лечить. Если не удаётся вылечить тебя дома, я отправлю тебя в больницу. Нельзя переживать с утра до вечера по любому поводу.

– Хорошо, – угрюмо согласился дедушка. – Я постараюсь выполнить твои указания. Но без переживаний жить ещё труднее, чем с переживаниями.

Как только сели завтракать, явился Петька. Вид у него был помятый и растерянный.

Когда мальчишка рассказал, что его покинули родители, а вместе с ними и бабушка, все рассмеялись.

Пока все смеялись, Петька расправился со всей яичницей.

А пока смеялись над тем, как он уснул по дороге в милицию и проспал до утра, Петька доел что-то со сковородки (а что – не успел разобрать).

– Это всё ерунда, – задумчиво сказал он. – Вот лампочки, семь штук, забыл выключить, ямку в новом столе провертел – вот это хуже. Взяли бы вы меня к себе, дядя дрессировщик!

– Зачем?

– Да хоть зачем! Не может ведь быть, чтоб я хуже мартышки оказался. Да чтоб польза от меня была, хочу! – жалобно воскликнул Петька. – А то вред один! Самому надоело!

– Ну, раз надоело, – сказал Эдуард Иванович, – значит, соображать уже начал. А раз соображать уже начал, значит, со временем поумнеешь. А то ведёшь себя, как грудной младенец. Ешь, спишь, делишки разные вытворяешь.

– Плюёшься, – добавил дедушка.

– Хватит тебе младенцем быть, – продолжал Эдуард Иванович.

– Грудным, – весело добавил дедушка.

– Ладно, ладно! – угрожающе проговорил Петька. – Вы меня ещё узнаете. Я таким замечательным буду, что меня когда-нибудь вывесят! Видали на Ленинской улице доска почёта «Лучшие люди города»? Там я буду!

– Всё может быть, – сказала Лёлишна. – А на поруки тебя брать?

– А ну их, эти поруки! Сам я себе – порука.

Лёлишна с Эдуардом Ивановичем пошли мыть посуду, а Петька вышел на балкон.

– Переживаешь? – спросил, подойдя, дедушка. – Я тебе завидую. Тебе можно переживать. А мне запретили. Категорически. А это было моим любимым занятием.

– Я переживать не буду, – твёрдо ответил Петька. – Хватит. Буду себе какое-нибудь дело искать.

И тут он увидел своего отца и бабушку. Они выходили из-за угла дома.

– Папа! – не своим от радости голосом закричал Петька. – Бабушка! Я тут! Я здесь! Я к вам!

И умчался.