Здесь всё шло своим чередом.

Зрители то ахали, то не дышали, замирая, то аплодировали, то хохотали – всем было очень хорошо.

И ни один человек не знал, не подозревал, как страдает, сидя на пустом ящике во дворике, милиционер Горшков.

Он даже забыл, что находится на дежурстве, то есть при исполнении служебных обязанностей.

Сейчас он исполнял свои человеческие обязанности – переживал.

Ведь товарищ майор сказал ему:

– Хорош!

Как это понять? Ведь товарищ майор мог сказать прямо: «Горшков, тебе после такого позорного клоунского выступления не место в рядах героической милиции».

Но он не сказал этого. Он сказал:

– Хорош!

Может быть, похвалил? Тогда он мог бы выразиться иначе, яснее, например, так: «Горшков, ты выполнил свой долг. Не беда, что немного ошибся и попал в смешное положение. Хотя человек ты, безусловно, серьёзный, конечно, благодарности в приказе ты не заслужил, но твоё место, конечно, не в цирке, а в рядах героической милиции».

Во всём был виноват цирк. Тут серьёзному, нормальному человеку не место. А если судьба или служба забросила его сюда, надо усилить бдительность не в два с половиной раза, а в шесть-семь или даже восемь. Иначе такое с тобой случится, что хуже и не придумать.

Сейчас самое время объявить